Как-то, незадолго до Пасхи, лакей Тихон встретил молодого барина, вернувшегося из города, с особенно мрачным видом. Тихон был привезен Андреем из Москвы и до сих пор не мог освоиться ни с малороссами, ни с их волами, ни с их говором, ни с белым снежным затишьем хутора Вишняков зимой. Из Вишняков, впрочем, и сам барин, как ни любил мамашу, Домну Ниловну Шарвенко, все чаще стал уезжать в ближний город. Тихон опасался было, что молодой барин возьмет в свои руки хозяйство и поселится в Вишняках, о чем поговаривали, но барин вышел не из таких.
Андрей давно привык к черствой и унылой физиономии своего слуги, но на этот раз необычайно похоронный вид, мрачный и торжественный, поразил его. Тихон был рыжеват, худощав, без усов и бороды, с длинным и тонким носом, не лишён приятности, хотя казался слишком сосредоточенным, будто решающим всегда арифметическую задачу.
Позднее вечером, ложась спать, Андрей спросил Тихона, который хотя и молчал, как убитый, однако не уходил из спальни:
– Что с тобой случилось? Ты какой-то мертвый.
– Я мертвый?
– Ну да, ты. Что с тобой опять?
– Я, Андрей Николаевич, давно просил меня отпустить, как эти места мне недостаточно нравятся…
– Что же, ты в Москву поедешь?
– Я не к тому сказал, что в Москву еду, я так сказал, что у меня давно было предчувствие эти места покинуть. А к этому предчувствию я отнесся без внимания – и за то теперь принужден и помышление о Москве бросить.
– Да говори толком! Что с тобой?