Читать онлайн
Из чтений по церковной археологии и литургике
Из чтений по церковной археологии и литургике
© Издательство «САТИСЪ», 2017
* * *
Настоящее издание – посмертное: оно начато после смерти автора и выполнено при отсутствии каких-либо указаний с его стороны. Курс по церковной археологии и литургике покойный автор читал в Московской Духовной Академии в течение 25 почти лет (1887–1911), и чем дальше шло время, тем определеннее складывалось у него намерение обработать свой курс в пособие для слушателей, но внезапная ранняя смерть помешала осуществиться этому намерению. Имея в виду действительную бедность русской церковно-археологической и литургической литературы общими доступными руководствами и, в то же время, доподлинно зная, что в основу научных воззрений и методов преподавания покойным профессором были положены точки зрения и традиции, установленные его знаменитым предшественником по кафедре И. Д. Мансветовым, издатель-сын, в согласии с советами близких к автору лиц, счел возможным взять на себя смелость собрать в одном издании все, что в виде ли напечатанных еще самим автором статей или в форме рукописных набросков являлось составной частью читанного им курса.
Как и естественно при выполнении посмертного издания, пришлось встретиться с многочисленными затруднениями, пришлось мириться со многими недочетами, устранить которые при отсутствии автора не всегда представлялось возможным. Издателю было хорошо известно, что многие статьи, вошедшие в настоящую книгу, например «Из истории русской живописи», автор не считал возможным выпустить во 2-м издании без переделок, что весь курс он собирался обработать более тщательно, полагая на это потребным немалый срок времени. Многие записи сделаны слишком давно (в 1895–1896 годах), чтобы не устареть в некоторых подробностях; другие, наоборот, – писаны наспех в самый последний год жизни, частью не докончены изложением, ни разу даже не прочитаны в аудитории и не проверены, каковы, например, последние отделы в обеих частях.
Отсутствуют в книге многие крупные отделы курса, которые были читаны, но по которым не сохранилось собственноручных записей автора: таков, например, отдел об архитектуре, читанный автором обычно по иллюстрациям или при световом фонаре, а потому, вероятно, и не записанный им самим; здесь сохранились лишь так называемые билеты, краткие студенческие записки, иногда правленные, правда, самим автором; полного подбора их также не сохранилось и печатать их не представлялось удобным.
Благодаря разновременной работе над частями курса, кое-где, при трактовании смежных вопросов, в книге встретятся повторения или даже, может быть, некоторая несогласованность суждений по одному и тому же вопросу.
К концу своей преподавательской деятельности покойный автор вообще свободнее излагал свой курс, не придерживаясь своих старых записей и, в то же время, не исправляя их.
Выпуская книгу при таких обстоятельствах, с указанными пробелами и недочетами, вина за которые не может быть никоим образом возложена на автора, никогда и никому не дававшего своего согласия на издание книги в предлагаемом виде, издатель воздержался от всякой редакторской работы над текстом «Чтений», не обладая сам для того специальной подготовкой и не имея возможности поручить эту работу кому-либо из специалистов. Вся его работа сводилась лишь к стилистическим исправлениям, к установлению правильного чтения того или другого места, изложенного в нескольких вариантах, к устранению явных недосмотров и неточностей и, наконец, к разделению «Чтений» на главы. Все прежде напечатанные статьи из курса теперь перепечатаны целиком и без изменений, а потому читатель, может быть, встретит несколько страниц в книге, которые обычно, а может быть, и никогда, не читались перед аудиторией.
Строг, до крайности щепетилен был покойный автор не только к печатному, но и ко всякому публичному слову, категорически заявлял он о необходимости обработки курса. Да простит он нам, если, издав книгу в предлагаемом читателю виде, мы поступили против его желания, не соблюли условий, им призванных за необходимые! Наше оправдание – в его неожиданной смерти и в его строгой мысли, которая вселяет в нас надежду, что все существенное в «Чтениях» изложено так, как и нужно, и что ошибки и недосмотры могут быть лишь во второстепенных частностях. Надеемся, что благосклонный читатель не поставит их в вину автору, а люди, дорожащие его добрым научным именем, не посетуют на издателя.
Первая часть книги, отведенная церковной археологии, если не считать отсутствующего почти целиком отдела об архитектуре, составилась частью из статей, кои, возникнув из курса, были напечатаны еще самим автором; сюда относятся статьи: «Места молитвенных собраний христиан I–III веков», «Об отношении христиан первых трех веков к искусству», «Изображения Иисуса Христа», «Об изображениях Божией Матери», «Из истории изображений креста и крестного знамения», «О греческом иконописном подлиннике», «Из истории древнерусской иконописи». Остальные главы и отделы первой части печатались впервые лишь по смерти автора для настоящего издания.
Начав издание почти шесть лет тому назад, издатель лелеял мысль снабдить книгу иллюстрациями и поставить ей дешевую цену. Теперь, выпуская книгу в свет в обстоятельствах военного времени и страшной дороговизны, невольно приходится отказаться и от той, и от другой мысли.
Издатель с глубокой благодарностью вспоминает о том благожелательном гостеприимстве, которое было оказано некоторым отделам курса редакцией «Богословского Вестника», и о той моральной поддержке и весьма ценных советах, в которых никогда не приходилось получать отказа со стороны некоторых близких к покойному автору его сослуживцев.
И. А. Голубцов 8 августа 1917 г.
Введение
I
Археология как наука; возражения против ее научной состоятельности; понятие об археологическом памятнике; предмет церковной археологии и связь с последней литургики; замечания об отношении древнехристианского быта к церковно-обрядовым формам. Как понимают науку церковных древностей на Западе. Вспомогательные научные отрасли церковной археологии; значение для разработки ее классической археологии и истории. Задача церковной археологии.
При изложении каждой науки обязательны некоторые предварительные объяснения и соображения. Цель их состоит в том, чтобы показать, чего можно ожидать от науки и на какие вопросы она дает ответ. Я не скрою слабых, скажу более, непривлекательных сторон своей специальности, – точно так же, как не пройду совсем молчанием и того, чем, по моему убеждению, она заслуживает право на внимание не только ученого специалиста, но и каждого образованного человека. В этом случае мне предстоит щекотливая задача на первый же раз развернуть базовый конец нашей науки и произнести последнее слово, к которому пришла она после упорных и кропотливых, удачных, но еще чаще – неудачных работ своих многочисленных и иногда самоотверженных тружеников. В общем вступительном очерке каждая наука представляется более или менее привлекательной: последние выводы, великие научные открытия и громкие имена ученых способны озадачить и привлечь внимание всякого, вступающего в неведомую область знания, где перед его глазами намеренно собраны бывают наиболее ценные и выдающиеся вещи. Впечатление он выносит довольно сильное, но жестоко ошибся бы тот, кто подумал бы, что при внимательном изучении этой новой отрасли знания ему придется часто любоваться красивыми видами и иметь обращение только с этой лицевой стороной дела. Если он дилетант, он остановится перед этой внешностью и далее ее не пойдет; но если кто захочет узнать дело обстоятельно и отдать себе ясный отчет в виденном, тому придется отказаться от красивых видов и взглянуть на обратную сторону медали. Но ведь хорошо известно, что эта сторона не очень привлекательна, что изнанка не всегда бывает красива, хотя по ней-то собственно и узнается работа ткача и доброта материала. Церковная археология, быть может, более, чем какая-либо другая наука, обладает незавидным свойством отталкивать от себя сухостью своего содержания и отсутствием жизненного интереса.
В ряду многочисленных отраслей исторической науки она – одна из самых старых по материалу, которым занимается, и едва ли не самая молодая по времени своего появления на свет, по степени обработки и систематизации. Может быть, благодаря этой отсталости она не успела еще занять настоящего положения в ряду сродных ей специальностей и не нашла себе должной оценки в школе и обществе.
Ни в какой научной области контраст между серьезным пониманием и ходячими представлениями не достигает таких крупных размеров, как в науке древностей. В то время как специалисты, вследствие очень понятного психологического процесса, преувеличивают значение предмета своих занятий и готовы в археологии находить решение чуть ли не всех вопросов, связанных с историей человека, другие, напротив, с понятием археологии продолжают соединять представление о таком знании, которое не имеет под собой надлежащей почвы, теряется в мелочах и занимается вопросами, ни к чему не ведущими. Разумея под материалами археологии разные обломки, обрывки и всякого рода старье, они считают занятие этим предметом забавой праздного любопытства и много-много ученой роскошью. Судить о том, что может сделать в будущем наука древностей, еще не пришло время – это можно угадывать, но не решать: можно оспаривать введение этого предмета в курс нашей средней школы, но едва ли возможно уже теперь сомневаться в справедливости мысли, что этой еще сравнительно молодой отрасли знания предстоит завидная будущность, когда в ее распоряжение поступит более обширный вещественный материал, а главное – будут выработаны строгие приемы или методы для оценки этого материала и для заключений об его исторической ценности.
В то время, как другие науки уже привели в известность находящийся в их распоряжении материал, археология все еще его собирает и успела собрать далеко не все, что можно и нужно для приведения в известность своих средств и для определения границ своих исследований. По некоторым отделам она ходит еще ощупью и покуда не имеет возможности выбраться на прямую и торную дорогу. Недостаток строго выработанного метода и точных критериев для научной оценки уже имеющихся данных составляет больное место современной археологии, является мишенью для всевозможных нападок на археологию со стороны ее научной состоятельности. Нападки эти действительно сильны, но археология может принять их на себя только отчасти. Значительная доля этой несостоятельности должна пасть на слабое развитие некоторых отраслей исторической науки, например, этнографии, палеонтологии, палеографии, народной психологии и даже лингвистики. Чтобы представить дело нагляднее, укажу несколько примеров из общей археологии. До сих пор, например, не выработано вполне положительного критерия для определения стиля первобытных украшений на посуде и костяных орудиях древнейшего периода человеческой жизни, не классифицированы эти признаки по эпохам и племенам, и, таким образом, наука довольствуется выводами приблизительными и заключениями предположительными. Не выяснены даже вполне особенности, отличающие искусство и ремесла у народов исторических, между тем как каждое племя, каждый народ кладет особенную печать на свои изделия и на свой быт, согласно своему вкусу, а заимствованное у других видоизменяет.
Поверхностны возражения, направляемые на археологию со стороны материала, который подлежит ее изучению. Говорят, что черепки, кости, куски заржавленного металла, остатки древних зданий и нацарапанные неизвестно кем и для чего надписи – не научный материал, что наука древностей занимается пустяками и не имеет ничего общего с серьезным знанием. Подобное суждение, основанное на недоразумении, и есть результат неясного представления об археологическом памятнике и неумелого к нему отношения. Но так как на этот счет строгое понятие еще не установилось, а между тем без него невозможна систематическая постановка археологии как науки, то я и сделаю несколько замечаний о том, что нужно разуметь под археологическим памятником и все ли вещественные остатки древности имеют право на это название.
В отношении предметов древности существуют две крайности, весьма невыгодно отзывающиеся на науке. Одни переоценивают их, другие недооценивают. Положим, мы нашли кусок мозаики или обломок старинного сосуда. Ультра-археолог, которого мы назвали переоценщиком, без дальних околичностей сохранит эту находку, перенесет в свою домашнюю коллекцию и, если он человек богатый, поместит под витриной. Последний – недооценщик – не обратит на этот фрагмент никакого внимания, потому что, по его представлению, археологический памятник есть нечто цельное, характерное, образцовое. И тот, и другой неправы перед наукой. Первый вносит в нее приемы старьевщика и отождествляет археологический предмет с редкостью; последний применяет к оценке памятника масштаб не научный, придавая значение только предметам монументальным и хорошо сохранившимся. Держась такого одностороннего представления, он суживает в ущерб науке объем материала, подлежащего ее оценке. Где же правда и научное отношение к предмету? Укажу здесь несколько признаков, которые существенно необходимы для характеристики археологического памятника, для выделения и отличения последнего от того, что называется находкой и антикварным предметом.
Чтобы быть памятником археологическим, предмет должен служить наглядным отображением древнего быта или характеризовать воззрения известного времени. Он должен носить на себе печать эпохи, господствующего в ней вкуса и понятий. Угадать эти черты – это уже другой вопрос, решение которого будет зависеть не от качества материала, а от подготовки и умения ценителя. При отсутствии исторической характеристики предмет должен носить, по крайней мере, отпечаток личных отношений, – пусть это будут даже индивидуальные черты, положенные на него лицом, которое его сделало или им владело. Мы, например, имеем много колец и печатей от византийской эпохи. Одни из этих предметов могут служить образчиками тогдашнего мастерства; другие выражают суеверные понятия того времени и употреблялись как филактерии и амулеты; третьи разъясняют историю византийских святынь. Это сторона общая. Но вот г. Детье находит в Константинополе и описывает перстень с печатью Иоанна Каппадокийца, известного деятеля и сотрудника имп. Юстиниана. В общем – кольцо не дает ничего нового сравнительно с другими известными кольцами, но по имени владетеля, по личным условиям, оно приобретает значение памятника. К этому же роду типичных признаков относятся и приписки в рукописях. Они определяют время происхождения манускрипта, имя писца и владетеля; говорят о назначении рукописи: предназначалась ли она для личного употребления, или для вклада в церковь на помин души, или для пополнения библиотеки. То же нужно заметить об имени живописца на иконе и мастера на других предметах утвари.
В том случае, когда дело идет о предметах мелких, сохранившихся не вполне, пострадавших от времени и представляющих из себя в собственном смысле обломки и случайные обрывки древних предметов, одним из существенных условий научного значения подобных остатков служит определение условий их нахождения, отношение к другим вместе с ними найденным (если таковые находились) и сравнение с однородными предметами, уже известными и оцененными в науке. Таким образом, старинный железный гвоздь, найденный где-нибудь случайно, не может привести ни к какому научному выводу и не может считаться археологическим памятником; но если тот же самый гвоздь найден в древней могиле, он указывает уже ее происхождение из эпохи так называемого железного века и, в свою очередь, проясняется другими предметами могильного инвентаря со стороны своего бытового значения. Вне этих условий он остается только железным гвоздем и научного значения не имеет. Точно так же и отвалившийся кусок штукатурки со следами живописи не имеет сам по себе археологического значения, если неизвестно, на каком месте и при каких условиях он найден, к какому роду относится по характеру живописи. При отсутствии этих условий он теряет право на признание его археологическим памятником и может попасть под витрину антиквария, как раритет или любопытный предмет, но не больше. Следует иметь в виду и степень сохранности памятника. Сколько древних надписей дошло до нас в таком поврежденном виде, что они не только не могут быть удовлетворительно прочитаны и объяснены, но даже их смысл и палеографические признаки остаются совершенно неразгаданными.
Разъяснив, таким образом, что не всякий предмет старины имеет право считаться археологическим памятником, мы должны прибавить в заключение, что это значение они удерживают или теряют не столько от собственной маловажности, сколько благодаря отсутствию тех условий, при которых и самые незначительные остатки старины становятся надежным материалом и могут привести к историческим заключениям. Благодаря невниманию к этим признакам археологов старого времени, наука древностей потеряла немало весьма ценного материала и потеряла не от исчезновения памятников, – нет, лучше было бы, если бы они и доселе не являлись на свет Божий, – а от того, что добывали их неумелой рукой, отрывая от окружающей обстановки, с которой они стояли в тесном родстве и от которой получали известный свой смысл и освещение. Подобные предметы потеряны для науки, а что еще хуже, дают повод к ошибочным заключениям. Так, например, перемещение костей и следы на них от грызунов в могилах повели к созданию людоедства в таких местах, где его не было. Недоразумение произошло от невнимания к условиям первоначального положения этих останков и поверхностного их анализа.