Читать онлайн
Несостоявшийся рассвет. Повесть
Повесть
Владислав Витальевич Белов
Начало есть конец, конец есть начало
Г. В. Ф. Гегель
Редактор Валентина Ненашева
Корректор Михаил Зиновьев
Технический редактор Ольга Черных
© Владислав Витальевич Белов, 2019
ISBN 978-5-4496-8015-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Начало
Иртыш! С детства я помню твои холодные синие воды, белые гребешки мелких волн при слабом ветре и вздувшиеся в непогоду валы, величаво тянущиеся к небу на фоне суровой и зелёной тайги. Давно это было! Но мне, ребёнку дошкольного возраста, больше всего запомнился один летний день. Тогда, Иртыш, ты был великолепен! И мы, мальчишки из прибрежного села, радостно носились по большому песчаному плёсу, а потом с криками забегали в тёплое мелководье. Накупавшись, возвращались назад, с удовольствием оставляя на песке следы босых ног, и с размаху, плашмя, падали на него животами, разбросав свои руки. В тот день, я помню, ярко светило солнце. И оно ласково пригревало наши голые тельца. Было очень хорошо!
…Воспоминания далекого детства обычно предстают нам отдельными эпизодами, из которых не всегда можно соткать временные события. Как правило, легко запоминается хорошее, а страшное и злое остаются в тени, не всегда понятными до конца, а потому кажущимися не такими уж страшными. Не зря детскую пору называют счастливой!
По-своему был «счастлив» в детстве и я, внук раскулаченного советской властью зажиточного крестьянина. По рассказам матери, после ареста отца её, пятилетнюю девочку, вместе с родными и другими раскулаченными семьями отправили за сто километров в тайгу. Там они вынуждены были выживать, соорудив землянки и промышляя охотой.
Без кормильца семья деда вымерла, а сам он скончался от рака желудка в тюремных условиях. В живых осталась только его младшая дочь Лида – моя мать. Она объясняла это тем, что вставала по ночам и украдкой ела хлебное тесто. Я думаю, что самый младший ребенок выжил, благодаря любви всей своей большой семьи. Впоследствии маленькую Лиду определили в детский дом, и когда началась Отечественная война, ей исполнилось восемнадцать лет.
– Нас построили во дворе, – рассказывала она, – а затем зачитали приказ об отправке на фронт. Напутствием были слова: «Детдомовцы! Вас воспитала Советская власть, и теперь вы должны защитить свою Родину и, если потребуется – ценой собственной жизни».
Я появился на свет в год окончания войны благодаря любви фронтовой связистки и летчика, офицера истребительной авиации. Но мать мало рассказывала об отце. Знаю лишь следующее. Беременную, он отправил её к родителям в Тамбовскую область. Шёл 1945 год. Заканчивалась война с фашисткой Германией, а впереди маячила новая – с милитаристской Японией. Туда и была переброшена эскадрилья отца.
Однако его родители не захотели признать снохой приехавшую с фронта чужую беременную женщину, бывшую детдомовку да ещё и дочь осуждённого кулака. Постепенно письма от отца стали приходить реже, а потом их и вообще не стало. «Наверное, погиб», – оправдывала его передо мною мать. Но иногда мрачно и со вздохом добавляла: – «Прятали они от меня письма. Хотели, чтобы я сама уехала». Так она и поступила: не дождавшись вестей с фронта, поехала к своей двоюродной сестре на родину в деревню Окунево Омской области. Там она зарегистрировала меня заново под своей фамилией и с новой датой рождения.
Как-то я разыскал Окунево в Интернете и, к своему удивлению, узнал, что деревня мало изменилась: такие же покошенные избы и заборы, небольшое количество населения. Зато зачастили туристы. По словам неких «исследователей», Окунево, оказывается, располагается в аномальной зоне. Предприимчивые люди тут же сделали из захудалой деревушки, расположенной в дремучей тайге недалеко от Иртыша, местную достопримечательность, организовывая туристические походы по её окрестностям.
Об удивительных особенностях моей деревни тогда писали в газетах, журналах и даже показывали передачи по телевидению. Авторы статей и передач старались убедить людей, что в округе небольшого поселения имеется какое-то загадочное озеро, которое иногда таинственно исчезает; что даже есть места, где раны заживают как бы сами собой. И вообще, Окунево, по мнению некоторых авторов статей, является ни больше, ни меньше, как центром всех аномальных зон, имеющихся на Земле!
Но после войны жителям деревни было не до чудес: не хватало продуктов, а окуневский колхоз, оставшийся без мужской рабочей силы, захирел. Сажали, в основном, картошку да пекли хлеб. Муку привозили из райцентра, расположенного на другом берегу Иртыша в селе Евгащино. Моей матери, как фронтовичке, удалось устроиться в деревенском магазинчике продавцом и директором в одном лице. Оттуда она иногда приносила домой конфеты-подушечки, которые были большой радостью для меня. Правда, сладости были изгажены мышиным помётом, из-за чего и терялся их товарный вид. Но, когда мать очищала эти «подушечки» и давала мне несколько штук к чаю, – вот это было настоящее Чудо!