Читать онлайн
Весенняя вестница
Весенняя вестница
* * *
© Лавряшина Ю., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026
* * *
* * *
Через окно на меня смотрят глаза тополя. Три темных глаза расположены не как у человека, а один над другим. В этой вертикальности взгляда есть что-то неземное. Не инопланетное, не фантастическое, а просто не принадлежащее тому уровню земной жизни, на котором находились мы с тобой. А теперь только я…
Может, оттуда, где ты теперь, устремленный ввысь взгляд тополя не кажется странным. Я пытаюсь увидеть это твоими глазами и тоже нахожу в таком расположении единственно возможную правильность – все земное должно тянуться к небу. Только эта высокая тяга и может оправдать то, что Земля по-прежнему каждому из нас кажется плоской, ведь голубой шар, зависший в космосе, был увиден не нами лично… Два глаза позволяют определять объемность предметов, но мир в целом мы видим будто бы одним глазом. У тополя их три.
Я смотрю из окна в ту сторону, куда уходит солнце. За тот край света, где теперь ты. И вижу тебя там, хотя ты вполне можешь оказаться в другом месте. Или нигде. Или везде. Этого я не узнаю до тех пор, пока не соберусь с духом пойти за тобой следом. Но сейчас, пока это не произошло, мне нравится думать, будто тебя увело с собой солнце. Когда протягивают такую горячую руку, кто найдет в себе силы отказаться?
Мне хочется спеть о тебе, но у меня никогда не было слуха. Выразить бы свою боль пластикой, только никто не учил меня танцевать. Я умею переносить на холст свои фантазии, а лица не даются мне. И потому я рисую дорогу, по которой ты уходишь и уходишь… Не от меня. К солнцу. Об этом думать легче…
У меня никогда не возникало желания что-либо сочинить, и сейчас я тоже хочу рассказать все без прикрас – какими были мы, и что с нами произошло. Хотя помню: это сулят все рассказчики, какую невероятную небылицу они ни собирались бы поведать миру. Сила этих историй в том, что они сами верят в их подлинность. И, в зависимости от степени таланта, верят более или менее.
Может, как раз мне и не поверят, но это не пугает. Мне просто нужно высказаться. Наверное, хотя бы раз в жизни эта потребность одолевает каждого, и тут уж ничего не поделаешь. Можно даже не искать слушателя, а, как писали в старых романах, «довериться бумаге». Как раз это я и собираюсь сделать.
Только не стану доказывать достоверность истории обилием физиологических подробностей, выдумать которые ничуть не сложнее, чем создать Маленького принца. Их не будет вообще, ведь любая оскорбила бы тебя. Эти отвратительные детали отличаются способностью застревать в памяти людей и не забываться со временем, а становиться только выпуклее. Они назойливо лезут внутрь запахами, болезненными цветами, которые то становятся обостренно-яркими, то смешиваются бурой, дряблой массой. Ничего этого не будет. Не потому, что не было на самом деле… Но все эти мерзости не имели к тебе никакого отношения. Только к твоей болезни.
Ты – это совсем другое. Ты – рассвет ясного дня, от одного взгляда на чистую, не поддающуюся времени красоту которого становится весело и хочется жить. Не просто есть, спать и чистить зубы, а бежать навстречу удивительному чуду возрождения дня, глотая морозный или жаркий ветер, и обгонять всех, любых, самых юных, самых быстрых. И, главное, действительно верить, что тебе под силу это сделать…
Теперь я могу только вспоминать о том, как хотелось этого, ведь без тебя не хочется вообще ничего. Но мне тяжело говорить «я» и «ты». Я постараюсь рассказывать о нас, как о посторонних, в третьем лице, которое само по себе – отстранение, отчуждение. Так моя рука не иссохнет от тяжести, ее имеет только собственная боль. Чужая, как ни любили бы мы человека, всегда легче.
Я прикинусь не собой, чтобы просто договорить.
* * *
– Но я же все вижу: он подглядывает и дергает нитку!
Узкие тени на стенах встрепенулись и задвигались, пытаясь совпасть с телами, без которых не существовали. Но такое случается, если только свет падает вертикальным столбом, напрямую соединяя небо с землей, а человека с его тенью. Сейчас же свеча стояла сбоку, на тумбочке, чтобы не занимать место на столе, где был разложен большой круг с воткнутой в центре иглой, которую вызванный ими дух должен был оживить.
Когда брат расправил свое бумажное творение, Алька случайно взглянула поверх его плеча и увидела вокруг луны такую же круглую, огромную тень. И от этого ей стало немного не по себе… Ничего не сказав ни Мите, ни Геле, она подобралась к окну поближе и подумала, что еще ни разу не замечала столь зловещей красоты. Луна была не совсем полной, похудевшей с одного боку, и эта ущербность словно подтверждала нерадостную догадку: мрак начал пожирать свет. Это уже происходит. Как раз в канун Крещения…
– Дергаешь, конечно, – не унималась Геля. – Иначе с чего бы дух Шекспира стал разговаривать с нами по-русски? Сам-то подумай!
Выпустив хвостик нитки, Митя открыл глаза и сердито сказал:
– Вы мне уже надоели. Мало того, что я участвую в вашем дурацком гадании, так они еще и не доверяют мне! Ну и делайте все сами, раз так.
У него была манера говорить как бы самому себе, даже не оборачиваясь к собеседнику и пристально глядя в выбранную точку. В детстве над ним издевались за это, но Митя своей привычки не изменил, ведь Геля в травле не участвовала. А остальных он умел не замечать.
– Перестаньте ссориться, – попыталась угомонить их Алька. – Вам по тридцать лет, а вы скандалите, как маленькие, из-за какой-то нитки.
Ей показалось, что глаза подруги насмешливо блеснули, быстро вобрав и выпустив огонек свечи.