Читать онлайн
Сны белой яблони

Сны белой яблони
Юлия Архирий

Юлия Архирий Фотограф

© Юлия Архирий, 2020

© Юлия Архирий, фотографии, 2020

ISBN 978-5-4483-5411-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Словно вброд через реку, в траве – по колено…»

Словно вброд через реку, в траве – по колено,
В заливные луга забрела тишина.
Пролетел ветерок, пали серые тени,
По мосткам прокатилась речная волна.

По колено в траве, словно вброд – через реку…
Ночь ложится под ноги и путает след,
И лесных горизонтов смыкаются веки,
В самой гуще берез укрывая рассвет.

Дрогнет болиголов, осыпая росою,
И камыш изогнётся дугой, словно лук.
И, чиста как хрусталь, ночь стоит над землею,
Отражая средь звёзд затерявшийся луг.

Маленький японский садик

Сыплет роза лепестки
В деревянную шкатулку…
Малый лоскуток реки —
Впечатленье от прогулки.

Где вода так глубока,
Зелена и полновесна,
К небу тянется рука
Вишни белой, как невеста.

Дремлет лотос на волне,
Подставляя солнцу щеки.
И окрест, как в полусне,
Смотрит ирис синеокий.

Ива белая молчит —
В тени замерли две цапли.
Лишь фонтан едва журчит,
Редкие роняя капли.

Камень, ветер и песок,
Дерево, трава и глина.
Тростниковый поясок
Вьётся лентой из корзины.

Старый осокорь

Уставшее от зноя,
Шагающее древо,
Остановилось в поле,
Раскинулось вполнеба.

И ждёт, когда скитальца,
Его охватят рьяно
Тоскующие пальцы
Вечернего тумана.

Август

Август – месяц исчерченной ветрами глади морской,
Месяц яростных бурь, иссушающих землю, взметающих тёплый песок
Выше розовых крыш, выше старых, иссеченных зноем олив,
Над рекой мелководной, что вьётся, свой путь меж камней проложив.

Рыжий август – пора спелых персиков и – небес, источающих жаркую нежность
В винно-сизую сень виноградной лозы, истомлённой от тяжести гроздий.
Пряный август просверлен насквозь колеями скрипучих колес,
Что, по горным дорогам кружа, задевают желтеющих трав неотцветшие грёзы.

Чуть от ветра звенит черепица в обезлюдевших к полдню селеньях,
И колышется тонко-зелёная тень поредевших истрёпанных крон
На отбеленных солнцем палящим, веками отглаженных стенах,
Что впадают у кромки дорог в густо-синий, хмельной полусон.

«Черепок Херсонеса – лазури кусок…»

Черепок Херсонеса – лазури кусок
В зыби волн, и оливы седые.
Над обрывом – кермека лиловый дымок,
Крылья ласточек чертят кривые.

Эллинизма осколок – шесть белых колонн,
Голубиный полет на рассвете…
Как из моря на берег, был выброшен он
Из бездонной купели столетий.

Черепок Херсонеса – соломенный сноп
Бьющих в камни лучей небывалых.
Сквозь песок прорастают ковыль и иссоп,
Укрывая окрестные скалы.

Флейта ветра в разбитых усадьбах поёт
Ту же песню, что грекам и готам,
И корабль, как и прежде, на север плывёт,
Лунный свет отражается в гротах.

Черепок Херсонеса – смола, как слеза
На шершавом стволе кипариса.
Вечереет. Темнеет воды бирюза,
И минувшее кажется близким.

«Стрекотанье кузнечиков…»

Стрекотанье кузнечиков.
Лето входит в зенит.
Обнимает за плечи – и —
Вдаль, где солнце палит.

Где качается колокол
Над степною травой,
Моря синие сполохи,
Да прибой грозовой.

Под оливами старыми,
Проходя по тропе,
Выйду к солнечной гавани,
Да навстречу Судьбе.

Там сверкает стеклярусом
Галька в зеркале вод.
Странник – маленький парусник —
Держит путь на восход.

Бахчисарайские луны

«Над крышами домов…»

Над крышами домов
И частоколом трав
Луна между холмов
Повисла до утра.

Был медно-красноват
Её огромный лик.
Вдруг тёплый аромат
Из пустоты возник.

Так пахнет свежий хлеб,
Чуть вынут из печи,
Из теста на воде,
Взошедшего в ночи.

И минарет звенел
Натянутой струной,
Как от муки, белел
Под хлебною луной.

«Первая луна была снежно-белой…»

Первая луна была снежно-белой,
С лучами, словно овечья пряжа,
Дымно-кудрявыми и мягкими,
Переплетёнными, как нити канвы,

По которой ночь вышивает звёзды,
Чёрную речку и спящий город —
Кубики домов с золотом окошек,
По скалам рассыпанные в беспорядке.

«Другая луна была цвета зелёного чая…»

Другая луна была цвета зелёного чая,
Когда его пьёшь в жаркий полдень
Из белой-белой маленькой чашки,
Сидя на вытертом узорном ковре,

В чайхане, у подножья гор невысоких.
Лёгкой дымкой подёрнуты дальние рощи.
Над скатертью кружат пёстрые осы
И, тревожно жужжа, садятся на сахар.

«Третья луна была желтой и жирной…»

Третья луна была желтой и жирной,
Как топлёное молоко в коричневой крынке,
Принесённое из прохладного погреба.
Можно было тихонько потрогать пальцем

Загустевший верхний слой. А потом
Есть прямо из крынки, зачерпывая ложкой,
Поглядывая, как кошка облизывается у ног,
И, конечно, дать и ей свежего лунного молока.

«Четвёртая луна была золотистой…»

Четвёртая луна была золотистой,
Словно мёд, собранный в Мариамполе,
Впитавший запах цветущих акаций
И тёплое дыхание южного ветра,

Спустившегося с Чуфут-кале
В плодородную тихую долину,
Покрытую садами и виноградниками,
Полями лаванды и чайной розы.

«Пятая луна была рыхлой и ноздреватой…»

Пятая луна была рыхлой и ноздреватой,
Похожей на круглый кусок козьего сыра.
Который едят с ломтём горячего хлеба,
Запивая красным вином. Когда тень ложится

На пустые дороги, и в вечернем небе
Только орлов заметишь у горизонта,
Славно ужинать на краю поля,
Под старым тополем с нежной листвою.

«Шестая луна манила, как море…»

Шестая луна манила, как море,
Глубокой сияющей синевою.
Она расплёскивалась волною,
И уносила упавшие звезды.

Она затопляла улицы светом,
Стучала в двери и билась в окна.
Она была дикой, томной и страстной,
Словно вакханка, в тунике рваной.

Кожа у ней пахла солью и солнцем,
В прядях волос запутались ветры.
Были глаза её полузакрыты,
И на губах запеклось желанье.

«А у последней, седьмой луны…»

А у последней, седьмой луны,
Как у фарфорового блюдца,
Откололся кусочек малый
И покатился во тьму со звоном.

Долго я черепок искала
В тёмных полях, в можжевеловых рощах.
Да не нашла. И искать перестала.
Так и осталась луна щербатой.

Пейзаж со снегом

«Всматриваясь в слепые сумерки…»

Всматриваясь в слепые сумерки,
Гадаю на лунных лепестках.
В чёрном зеркале стекла
Отражается свечное пламя.

Твой лик, словно лист осенний,
Освещает тропу моей судьбы.
Поэтому, чем дольше я иду по ней,
Тем более удивляюсь, тем более…

И, чем удивлённее гляжу я
В бездонные озёра ноябрьских ночей,
Тем обострённее мой слух вбирает
Ропот угасающих слов твоих,

Гул странных наречий —
Томленье травы под снегом,
Хруст ледяного ливня,
Примёрзшего к карнизу,

Шорохи осыпающихся звезд.
И, чем тише моя речь,
Тем яснее позывные твои —
Слышу! Можешь говорить
Чужими голосами, убегающими строчками,
Мгновенным росчерком снежных хлопьев,
Ветром в тёмных провалах дворов.
Слышу! – Только говори, или просто будь…

Тогда я буду с нежностью
Смотреть в глухую темень окна —
В око бездны в белой решётке рамы —
И вдыхать аромат бессмертной розы,

Распускающейся в твоих ладонях,
От тепла твоего дыхания —
В самой сердцевине полуночи,
Когда время летит к весне…

«В чаще веток шевелится стая…»

В чаще веток шевелится стая
Пёстрых листьев, и ветры гудят.
Там пахучий сентябрь отцветает
Жёлтой астрою после дождя.

По зелёному сумраку кружев
Солнце ткёт запоздалый узор —
И холодные капли жемчужин
Озаряют заплаканный бор.

Бродит осень, горючие слезы
Рукавом вытирая со щек.
И дрожат в лихорадке берёзы,
С октябрём не смирившись ещё.

Но, уже первым снегом чуть слышно
Пахнет утренних сумерек глубь.
И печально чернеет, и дышит
Сизой прелью безлиственный дуб.

И шаги замирают меж сосен,
Лишь в разрывах растрёпанных туч
Вдруг покажется чистая просинь,
Да сверкнёт заблудившийся луч.

Вкус любви

На губах моих тают снежинки – и это вкус любви.

Из-за кисеи метели на мгновение выныривает солнце – и весь двор погружается в лазурь.

Синие голуби, нахохлившись, сидят на скамейках, присыпанных первым снегом.

Осторожная кошка крадётся к жёлтому подвальному оконцу. Возле маленькой пекарни пахнет свежевыпеченным хлебом и пряностями.

В пустынном заснеженном мире нас двое – я и моя любовь.

В зеркале твоего взгляда отражаются ветки каштана с уцелевшей листвой цвета старого золота, отражается бег облаков – отражается ускользающая жизнь.

Обычно мои пальцы холодны, мои шаги стремительны.

Я пролетаю сквозь сквер, словно птица. Я спешу.

Но, сейчас я так медлительна, что в тишине могу ощутить стук сердца мира, услышать скрип небесных осей.

И ладони мои теплы, и шаги – спокойны и величавы.