Читать онлайн
Зови меня Златовлаской
Зови меня Златовлаской
Пролог
Он меня бросил. Он предал меня! Парень, за любовь которого я готова была бы убить, просто сбежал, оставив меня на растерзание этим ублюдкам. Легко и почти без сомнений.
Их трое, я одна. И пусть самого тощего из них мне все же удалось обезвредить перцовым баллончиком, но двое других целы и приближаются ко мне с кровожадными лицами.
Боже! Лучше бы мы просто сразу отдали им деньги и телефоны. Казалось, сначала им было нужно только это. Но моя тупая гордость подставила нас. И я, как чертова смертница, начала атаковать грабителей баллончиком. Глупо и безрассудно.
Уже потом, когда один из них повалил меня с ног на землю, я поняла, что это было ошибкой. Вырубить их всех у меня не вышло, а вот не на шутку разозлить получилось.
Вот дура! Думала, что смогу атаковать их грациозно и быстро, как женщина-кошка… А на деле я замешкалась, почти не двигалась и все запорола.
Конечно, если бы я знала, что в кармане у самого крупного лежит нож, я бы десять раз подумала, прежде чем доставать баллончик. Но я не была в курсе этой, казалось бы, мелкой, но очень значительной детали.
Когда он приставил нож к животу моего спутника, все сильно поменялось. Теперь нам отчетливо виделась не только угроза грабежа, но и угроза жизни.
Эти уроды оказались настоящими психами. "Либо вали отсюда без нее, либо оставайся, и я выпущу твои кишки наружу!" – примерно так звучало их жестокое предложение. И он выбрал первый вариант. Очевидно, его кишки представляли гораздо большую ценность, чем я.
Знаете, осознавать, что твоя жизнь в руках двух отморозков, и помощи ждать неоткуда, очень страшно. До боли, до трясучки в коленях. Но еще страшнее становится тогда, когда чужие руки начинают шарить по твоему телу. Касаются тех зон, до которых никто и никогда не дотрагивался.
И тогда в голове звучит одна мысль. Она повторяется снова и снова, пока ты медленно тонешь в трясине собственной злобы, отчаяния и бессилия. "Лучше бы умереть. Лучше бы они меня сейчас убили".
Глава 1
В этом году я пошла в десятый класс. Теперь можно гордо носить звание старшеклассницы. А быть старшеклассницей – значит быть взрослой. Наконец-то. Однако, несмотря на свою "взрослость", первый день учебы я бессовестно проспала.
Резко вскочив с кровати, я начала машинально собираться. Мысли, толкаясь и спотыкаясь друг об друга, носились в моей голове. Второе сентября. Опаздываю. Какой первый урок? Где блузка? Как быстрее: пешком или папа довезет?
Я побежала в зал в надежде, что отец еще не ушел на работу. Повезло, он был тут.
– Саша! Не понял, ты время видела, почему не в школе? – папа округлил глаза.
– Будильник не сработал! Подвезешь?
– И это после всех разговоров о самостоятельности и ответственности, – проворчал он.
В спешке умывшись и натянув с вечера приготовленную одежду, я начала наносить макияж. В изначальный план входили тени для век и подводка, но пришлось ограничиться тушью.
Закончив сборы, я посмотрела в зеркало: белокурые волосы по пояс, синие миндалевидные глаза, вздернутый нос и округлый подбородок. Улыбнувшись своему отражению, я схватила сумку и побежала в коридор.
Урок биологии тянулся медленно. Я почти не слушала, но искусно делала вид. После звонка учительница подозвала меня к себе, чтобы выдать порцию нравоучений. Она говорила о важности пунктуальности в жизни человека и, поверив, что я сделала выводы, отпустила меня.
– Проспала? – с усмешкой спросила Ада, подхватывая меня под руку.
Ее идеально прямые темные волосы спадали на плечи, обрамляя вытянутое скуластое лицо. Большие черные глаза придавали ее и без того экзотичной внешности загадочности.
– Я переписывалась с Пешковым до двух ночи, – призналась я.
– Так долго? Ведь ты решила написать еще днем?
– Я написала в шесть вечера, но он то был в сети, то не был.
– И что?
Я вытащила телефон и протянула его подруге для ознакомления с содержанием переписки. Прочитав сообщения, Ада вернула мне гаджет, и на ее лице застыла неопределенность:
– Не густо, за восемь-то часов переписки.
– Ну, он же был занят. Ты что, не поняла? – попыталась оправдаться я. – Пошли скорее, посмотрим расписание.
– Да я и так его знаю, сейчас у нас алгебра в 401 кабинете.
– Да не наше расписание, Ада! А на расписание 11”Б”! – прервала я. – Мне надо с Димой "случайно" пересечься на перемене, понимаешь?
Мы с подругой протолкнулись к доске с расписанием, я щелкнула его на телефон, и мы отправились на алгебру.
– Как ты думаешь, я ему нравлюсь? – приступила я к допросу после окончания урока.
– Трудно сказать, переписка-то совсем малюсенькая.
– Но ты заметила, как он спросил, в каком я классе? Значит, ему не все равно?
– Ну как тебе сказать… Может, если бы ему было не все равно, он бы отвечал пошустрее? – не выдержала Ада. – Одно сообщение в час – так себе достижение.
– Ты как всегда!
– Саш, вот любишь ты раздувать из мухи слона. Это как с Самсоновым в третьем классе. Он вернул тебе потерянный мешок со второй обувью, а ты после этого месяц к нему в невесты набивалась.
– Припоминать Самсонова – это низко! Ты же знаешь, как он меня потом задирал.
– У бедняги не было выбора, он защищал свою свободу, – хохотала Ада. – Ты даже после школы его до дома провожала! И он решил, что лучшая защита – это нападение.
– Ой, все, – я закатила глаза. – Я волнуюсь, а ты тут со своими приколами. Лучше бы помогла.
– А я и помогаю, детка! Как говорила моя бабушка, не придавай лишней значимости мужикам, они все козлы!
– Не все, – упрямо заявила я.
– Конечно, не все. Вот Булаткин – ангел во плоти, – громко проговорила Ада, увидев приближающегося к нам высокого русоволосого парня с широкой добродушной улыбкой.
Наша дружба с Антоном Булаткиным началась с душещипательной любовной истории. Во втором классе я и Антон полюбили друг друга. Мы страстно целовались на переменах, пока учительница не видела. Не знаю, чем кончился бы наш роман, не вмешайся в него Ада. Оказывается, она все это время ужасно ревновала Антона, потому что тоже была влюблена в него.
Однажды, застав нас за поцелуями, Ада полезла ко мне с кулаками, кричала "Булаткин мой". Думаю, она здорово поколотила бы меня, если бы Антон не вмешался и не предложил решить проблему весьма оригинальным способом: он, Булаткин, будет одновременно любить нас обеих, потому что мы обе красивые.
Немного подумав, мы согласились. Я – потому что Ада казалась мне крутой, ведь у нее были проколоты уши, а у меня нет. А она согласилась потому, что очень хотела быть с Антоном любой ценой.
С тех пор и появилось наше трио. И хотя "любви втроем" у нас не вышло, дружба получилась отличная. Мы с Антоном перестали целоваться, потому что Ада до смерти запугала нас байками в стиле "изо рта в рот получается микроб". И микробы в ее рассказах всегда были очень опасные, а порой и смертоносные.
В итоге все свелось к тому, что мы втроем гуляли вместе после уроков, стреляли из самодельного лука, играли в фишки и делали переводилки из Малабара. Нам было так весело и хорошо, что никакой любви и даром было не нужно.
– Что обсуждаете? – поинтересовался Антон.
– Дела сердечные, как обычно, – улыбнулась Ада.
– Вы придете болеть за меня на отборе?
– На каком отборе? – не поняла я.
– Ты что забыла? – лицо Антона вытянулось. – Отбор вратаря в школьную футбольную команду! Через четыре дня!
– Ах, да.
– У нашей принцессы от любви совсем память отшибло, – ласково сказала Ада, обнимая меня за плечи. – Конечно, мы придем.
– Мы с отцом тренировались все лето, я брал даже сложные мячи. Папа говорит, что у меня есть все шансы. Помните Кирилла Островского? Он был моим главным конкурентом. Парень был хорош. Но, представляете, в августе он сломал палец и не сможет участвовать в отборе. Повезло так повезло! То есть не ему, конечно, а мне. Парня-то жалко. Но для меня это дополнительная возможность. Помню, мне тренер так и сказал в мае: "Булаткин, ты в первой пятерке претендентов." Так и сказал. А знаете, что я ему ответил?
Тут монолог Антона резко прервался, и его взгляд устремился куда-то за мою спину. Я повернулась: по коридору шла Кира Милославская, одиннадцатиклассница, которая перевелась в нашу школу в конце прошлого года.
Если быть точной, слово "шла" не в полной мере описывало то, как грациозно и уверенно передвигалась Кира. Она дефилировала по школе, приковывая всеобщие взгляды. Несмотря на то, что ей было не больше семнадцати, ее фигура уже сформировалась: внушительного размера бюст, тонкая талия и длинные ноги. Густые светлые волосы до плеч были аккуратно уложены, а высокие шпильки придавали еще больший шарм ее образу.
– Так что ты ответил тренеру? – сварливо спросила Ада.
Ей было неинтересно. Но надо было как-то переключить внимание собеседника. Подруга терпеть не могла, когда парни вот так пялились не на нее. Пускай даже это был ее столетний друг Булаткин.
– Черт, как она хороша. За лето стала еще красивее, – отстраненно произнес Антон.
– Вы что, оба на завтрак любовного зелья выпили? – раздраженно спросила Ада. – Все, хватит охов-вздохов, пошли в класс.
После третьего урока я потащила подругу к кабинету литературы на втором этаже. Судя по расписанию, именно там у 11 “Б” намечался следующий урок.
Остановившись в коридоре второго этажа, я глазами выискивала Пешкова. Дима стоял в метрах десяти от меня и разговаривал с одноклассниками. Высокий, худощавый, с короткими светлыми волосами и правильными чертами лица, он казался мне совершенством.
Я сделала неровный вдох и опустила глаза. Мне не хотелось, чтобы он понял, что я заметила его первой. Украдкой я поднимала глаза, дабы удостовериться, что он стоит на том же месте. Рядом Ада рассказывала про свои планы на стрижку волос, но с того момента, как я увидела Пешкова, у подруги как будто выключился звук.
И вот, наконец, я заметила, что он идет прямо по направлению ко мне. Я снова опустила глаза в пол, чтобы поднять их уже в тот момент, когда Дима меня заметит.
Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как маленький электрический заряд пробежал по телу.
– Привет! – с легкой улыбкой произнес он и… Пошел дальше.
– Привет – ответила я, с ужасом понимая, что этим и ограничится наш первый живой диалог.
После того, как Пешков отошел на безопасное расстояние, Ада произнесла:
– Милая, умоляю, только не провожай его после этого до дома.
– Иди ты!
Я была рада, что подруга свела все к шутке. Но мне было непонятно, почему Дима не подошел и не заговорил? Может, стеснялся из-за того, что вокруг было много народу? Или, может, Ада права, и я опять раздуваю то, чего нет? Может, он и не думал про меня сегодня, пока не встретил? От этих мыслей стало неприятно.
После четвертого урока была длинная перемена, во время которой наш класс обычно ходил на обед. Столовая в школе была просторная, кормили по системе "шведский стол" и, надо признать, довольно вкусно. За лето я даже успела соскучиться по школьной стряпне.
Пока я витала в своих мыслях, Ада начала отчитывать какую-то девицу, стремящуюся пройти к еде без очереди.
– Эй, красотка! – окликнула нарушительницу она. – Я тоже хочу есть, но терпеливо жду! Знаешь, как это называется? Куль-ту-ра. И нечего на меня волком смотреть, я сама голодная, как волк, не беси меня!
Ада имела способность говорить в совершенно безапелляционной манере. Ты ей слово – она тебе десять. Пристыженная девушка ничего не ответила и уныло поплелась в конец очереди.
– Ты считаешь, я все надумала, да? – спросила я у подруги, когда мы, наконец, сели за стол.
– Возможно, – пожала плечами Ада.
– Надумала что? – встрял в разговор подсевший к нам Булаткин.
– Что нравлюсь Пешкову, – вздохнула я.
– А что, не нравишься?
– Ну, смотри, Антон, если тебе нравится девушка, и вы знакомы по переписке, то подойдешь ли ты к ней поговорить при встрече?
– Я не знаю, зависит от ситуации. И от девушки… Когда я начинаю думать о том, чтобы подойти к Кире, то мне становится не по себе.
– Да, но ты-то с ней вообще не знаком. Скорее всего она даже не знает о твоем существовании.
– От этого гораздо легче, спасибо, – с сарказмом произнес Антон.
Я засунула ложку с тушеной капустой в рот и внезапно ощутила сильный толчок в ребра. Чуть не подавившись, я возмущенно уставилась на Аду:
– Я вообще-то ем!
– Видишь того парня? – подруга кивком указала куда-то в сторону.
Я проследила за ее взглядом и через пару столов от нас заметила смуглого, мускулистого старшеклассника. Немного вьющиеся темно-каштановые волосы, идеальная щетина на подбородке и щеках, карие глаза под темными ресницами – он был красив и прекрасно знал это.
– Его привлекательность слишком очевидна, – фыркнула я, отпивая компот.
– Да, нет ничего хуже очевидной привлекательности! – съязвила Ада. – Но я не об этом. Помнишь, летом, пока ты была в Турции, мы с ребятами ходили на Садко? Я тебе еще говорила, что там выступал парень из нашей школы со своей группой "Абракадабра"? Так вот, это он. Влад Ревков.
– Он гитарист? – спросила я.
– Гитарист и солист. Они шикарно играют, – восторженно заявила подруга. – А видела бы ты его татухи! Просто космос!
Я вновь посмотрела на парня. Никаких татуировок видно не было. Очевидно, они скрывались под белой рубашкой с длинными рукавами.
– Ясно. И теперь ты его бешеная фанатка? – с иронией поинтересовалась я.
– Почему сразу бешеная фанатка? – хмыкнула Ада. – Просто показала тебе восходящую звезду.
Мы закончили прием пищи и нехотя пошли на уроки.
Каждый год, в первую неделю сентября, я страдала от лени, которая прочно обосновалась во мне за три летних месяца. Чем старше я становилась, тем больше школа привлекала меня как место, где можно пообщаться, и все меньше как место, где нужно получать знания. Училась я хорошо, но, скорее, по привычке, а не потому, что мне нравилось.
На следующий день в кабинет химии, где находился мой класс, влетела растрепанная девушка с короткими русыми волосами по имени Алина Юкина. Мы вместе состояли в совете старшеклассников. Растерянно оглядываясь по сторонам, она искала кого-то глазами.
– Тебе помочь? – поинтересовался Булаткин.
Алина вздрогнула и подняла на него большие серые глаза:
– Эм… Да. Мне нужны Саша Алферова и Ада Калинина.
– Они вон там, – он указал на нашу парту.
Юкина направилась к нам, а Булаткин из любопытства последовал за ней.
Она поздоровалась и быстро изложила суть дела. В связи с тем, что предстоящие отборочные соревнования по футболу собиралась посетить городская администрация, требовалось организовать небольшие концертные номера между этапами отбора с целью развлечения гостей и демонстрации всесторонней одаренности учеников нашей школы.
– Ну что, вы сможете выступить с танцевальным номером? – спросила Алина.
Уловив суть разговора, Булаткин пришел в бешенство. Его возмущала мысль, что такое серьезное и важное для его будущего событие хотят разбавить какими-то танцами и песнями.
– Везде эта политика! Везде показуха! – сварливо заметил он. – Почему спорт не может быть просто спортом? Зачем нужны эти глупые танцульки?
– Что ты имеешь против танцев? Никто бы и не ходил на футбольные матчи, если бы в перерывах не выступали девчонки из группы поддержки, – осадила его Ада.
– Да как ты смеешь? – выпучив глаза, оскорбился Антон.
– Ты предлагаешь нам за три дня сбацать танцевальный номер на две минуты? – уточнила я. – Ты же понимаешь, что это практически нереально?
– Да, я знаю, что это непростая задача, но наверняка у вас есть какие-то заготовки.
– Ну, не знаю, заготовки заготовками, а мы почти два месяца не тренировались, – поддержала меня Ада.
– Алин, напомни, а из какого ты класса? – совершенно не в тему спросила я.
– Из 11 “Б”.
Я замолчала, обдумывая информацию. 11 “Б”. Класс, в котором учился Дима Пешков.
– Скажи, а для остальных учеников явка в качестве зрителей обязательна? – поинтересовалась я.
– Должно быть минимум по пять представителей от каждого класса, остальные – по желанию.
– То есть гарантий того, что придут все, нет?
– Все, конечно, не придут, но придет большинство. Это же отборочные вратаря в школьную команду, это интересно всем.
– Всем, кому интересен футбол, – задумчиво проговорила я, размышляя о Диме.
Пешкова футбол, скорее всего, мало волновал. Он был скейтером, и ему был интересен скейтборд. А вот футбол вряд ли.
– Но прошлых отборочных была чуть ли не вся школа, поэтому за отсутствие зрителей я переживаю меньше всего, – ответила Алина.
На несколько секунд я замолчала, а потом сказала:
– Мы согласны. Мы организуем номер со своей командой. Можешь передать Светлане Викторовне, что все будет сделано в лучшем виде.
– Отлично, Саша, спасибо, – немного удивленно проговорила Юкина.
– Да не за что, какие вопросы. Только у меня есть к тебе малюсенькая просьба. Ты могла бы организовать явку всего твоего класса на это мероприятие?
– Всего моего класса? – озадаченно переспросила Алина.
– Ну да. И было бы здорово, если бы они все расположились поближе к сцене. Ну, то есть к полю.
– Хорошо, – в замешательстве согласилась Юкина. – Но зачем?
– Не спрашивай, – загадочно улыбнулась я.
На этом и порешили. Ада поинтересовалась, будет ли выступать группа "Абракадабра" на отборочных. Алина отрицательно покачала головой.
Прозвенел звонок, и Юкина, довольная своей маленькой победой, направилась на урок.
– Для того, чтобы ты могла повертеть попой перед своим Пешковым, мы должны три дня безостановочно тренить, чтобы не облажаться, – сварливо сказала Ада, пересаживаясь за парту в соседнем ряду.
Конечно, она сразу смекнула, зачем я просила Алину обеспечить явку всего 11 “Б”. Я видела в этом свою возможность. Танец был моей страстью. Я танцевала с четырех лет, именно тогда мама отвела меня на ритмику.
С первого по пятый класс я училась в Институте искусств: изучала народные и классические танцы, вставала на пуанты и осваивала музыкальную грамоту. В шестом классе я посещала занятия по бальным танцам. А в восьмом нам с Адой посчастливилось попасть в лучшую танцевальную школу города под названием "Экстра". Там обучали современным направлениям танца. В "Экстре" была своя среда, своя тусовка, свой неповторимой мир единомышленников и лучший тренерский состав.
Я обожала свои ощущения во время танца. Двигаясь под ритмичную музыку, я чувствовала себя бесконечно уверенной в себе. Я отдавалась процессу полностью, всей душой. Меня не беспокоило происходящее вокруг, я не переживала о своих проблемах, не вспоминала обиды. Просто была собой, чистым и вдохновленным музыкой существом.
Ада разделяла мою страсть к танцам, и это делало нашу дружбу еще крепче. Мы учились в одном классе, жили в соседних дворах, вместе ходили на тренировки, менялись одеждой и часами висели на телефоне.
Вечером, после тренировки в "Экстре", мы попросили свободных ребят поучаствовать в нашем выступлении на отборочных. В итоге набралась команда из восьми человек. Мы задержались в зале и за два часа неплохо продвинулись. Хореографию решили сделать смешанную: просто соединили воедино несколько ранее выученных связок и сделали плавные переходы из одной в другую. Последующие три дня мы понемногу репетировали каждый вечер.
В день отборочных Булаткин был комком нервов. Он беспрестанно думал о соревнованиях и просто одолевал нас с Адой озвучиванием своих предчувствий и переживаний:
"Вчера от Осипова узнал, что Власюк сказал ему, будто Коля Архипов – один из моих конкурентов – сын сестры парикмахера нашего тренера. Это нереальный блат. Как думаете, у меня теперь нет шансов?"
"Географичка – бесчувственная стерва. Разве она не знает, что сегодня отборочные? Как она может вызывать меня к доске в такой день?"
"Ада, у тебя пирожок с яблоком? Ты будешь доедать? Я доем. Мне сейчас нужно больше калорий, у меня же отборочные."
"Саш, я сегодня не принес учебники. Не хотел перегружать спину, у меня же отборочные. Иди спроси у кого-нибудь лишний учебник, только быстрее, перемена заканчивается."
– Он будто в президенты баллотируется, – проворчала я на ухо Аде, пока Булаткин самозабвенно делал сам себе массаж шеи.
– Причем не страны, а всего мира, – поддержала подруга. – А еще говорят, женщины – истерички.
– Эй, кто-нибудь! Помогите мне, я не могу промассировать вот эту точку, у меня там скопилось напряжение, – позвал Антон, обращаясь к нам.
Мы с Адой переглянулись: массировать шею Булаткину, а параллельно выслушивать новый поток его причитаний никому не хотелось. Подруга сообразила первой.
– Антош, ты извини, но я обещала зайти к Лариске на этой перемене, а вот Сашка с удовольствием тебе поможет, – елейно проговорила она и пулей вылетела из кабинета.
Я одарила уходящую Аду ледяным взглядом и пошла разминать другу шею.
Когда уроки закончились, все стали готовиться к мероприятию. Булаткин пошел разогреваться, а мы направились встречать свою команду, чтобы еще раз прогнать номер.
Отборочные проходили на школьном стадионе, под открытым небом, и погода этому поспособствовала: было тепло и солнечно, как летом.
Мы с командой переоделись в свои костюмы: одинаковые красно-черные рубашки в клетку и потертые голубые джинсы. Девчонки завязали рубашки, оголив животы, а парни оставили их навыпуск. Закончив приготовления, мы заняли места поближе к полю, на котором была установлена небольшая сцена. Кулис не было, поэтому все выступающие поднимались на нее прямо с трибуны.
В глаза сразу бросалось большое количество народу. Тут были и робкие пятиклашки, и вальяжные одиннадцатиклассники. Всем было интересно, кто станет следующим вратарем. Футбольная команда нашей школы слыла одной из лучших и занимала много призовых мест на городских и областных соревнованиях. Футбол для школы был чем-то объединяющим, ведь во время матчей мы все болели за свою команду.
Я внимательно разглядывала трибуны и, наконец, увидела Пешкова. Алина Юкина не подвела: 11 “Б” был в полном составе. Интересно, как ей удалось всех уговорить? Дима сидел, развалившись на скамейке, и что-то увлеченно обсуждал со своим другом, Петькой Шаровым.
Спустя пять минут общей суеты на сцене появился ведущий Максим Муслимов, высокий симпатичный брюнет с микрофоном в руке:
– Уважаемые учащиеся школы №131 и дорогие гости, мы рады приветствовать вас на отборочных соревнованиях по футболу! Сегодня решится, кто же станет вратарем нашей горячо любимой команды!
Пока Максим торжественно приветствовал присутствующих, Ада наклонилась ко мне:
– Блин, как он меня бесит. Столько пафоса. Почему его всегда ставят ведущим?
– Ты просто его сразу невзлюбила. А ведущий он нормальный, – беспечно отозвалась я.
– Конечно, невзлюбила, он ведь жить не может без своих нудных нравоучений. А уж эти его речи про социальную ответственность, – подруга сделала вид, будто ее тошнит.
Ада и Максим, казалось, хронически не переносили друг друга. Наверно, большей частью потому, что Ада не стеснялась громогласно заявлять о своем мнении, а Макс не менее громогласно сообщал, что он с ней не согласен.
Они оба состояли в Совете старшеклассников и беспрестанно спорили друг с другом. Как правило, Ада нервничала, начинала переходить на личности, а он с невозмутимым видом продолжал настаивать на своем. От этого подруга злилась еще больше, и ссора шла по кругу.
У Муслимова удивительным образом получалось сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, и, по-моему, Ада бесилась из-за того, что не могла вывести его из себя. Лично мне Максим нравился. Во многих спорных ситуациях я была на его стороне, но внешне этого, конечно, не показывала. Из солидарности к чувствам подруги.
Глава 2
Отборочные показались мне довольно увлекательными. На место вратаря могли претендовать ученики с седьмого по десятый класс. Итого набралось двадцать девять претендентов. Соревнования проходили в несколько этапов, в каждом из которых оценивалась техника владения мячом и общая физическая подготовка ребят.
Уже с первых испытаний стали очевидны основные кандидаты на победу, и Булаткин, к счастью, был среди них. Друг держался уверенно, и мне с трудом верилось, что он так переживал накануне. Судьями выступали учителя физкультуры, тренер футбольной команды и ее капитан Егор Анохин.
После нескольких отборочных туров, во время перерыва Максим Муслимов громко объявил наш танцевальный номер. Мы с ребятами поднялись с мест и направились к сцене. Взгляды присутствующих тут же обратились к нам.
Ощутив на себе внимание нескольких сотен людей, я занервничала. На выступлениях, перед тем, как заиграет музыка, я всегда немного волновалась. Но стоило ритмичным звукам коснуться моего уха, как я мгновенно раскрепощалась и отдавалась танцу.
Во время подъема на сцену я боковым зрением заметила Диму Пешкова, который наблюдал за нами, чуть подавшись вперед.
Мы заняли исходные позиции на сцене, заиграла музыка, и номер начался. Местами танец был мощным и амплитудным, а порой движения становились плавными и неторопливыми. В таких случаях я всегда демонстрировала пластичность и женственность. Это у меня получалось особенно хорошо, ведь я умела быть грациозной.
Танец начинался с ритмичной связки в стиле хип-хоп, затем девчонки с парнями разбивались на пары, и мелодия становилась более чувственной. Танец в парах добавлял номеру пикантности. Затем мы сделали перестроение, осуществили несколько акробатических трюков и подвели выступление к логическому завершению.
Раздались аплодисменты и одобрительный свист. Тяжело дыша, я улыбнулась: всегда приятно слышать овации в свой адрес. Взявшись за руки, мы отвесили поклон и сбежали вниз со сцены. Проходя к своему месту, я опять как бы невзначай посмотрела на Диму. Улыбаясь уголком рта, он кивнул мне.
Отборочные продолжились. Я искренне болела за Булаткина и, когда подходила его очередь, с силой сжимала кулачки, желая другу удачи. Спустя несколько этапов напряженной борьбы в финал вышли пять парней, Антон был в их числе.
Последний этап испытаний заключался в тестировании навыков вратаря действующими игроками школьной команды. Футболисты по очереди пробивали пенальти. Каждому кандидату давалось пять попыток. Вратарем в конечном итоге становился тот, кто отобьет больше всего мячей.
Я поежилась. Одно дело – заслонять ворота в момент игры, когда на поле есть защитники, и совсем другое – один на один стоять перед нападающим, который без всяких помех метит в цель.
Когда подошла очередь Антона, он показался мне крошечным по сравнению с огромными футбольными воротами. И это при его росте почти в сто восемьдесят сантиметров.
Булаткин отбил четыре мяча из пяти. Такой же результат показал Гриша Митин из параллельного класса. Теперь они вдвоем должны были вновь пройти через процедуру пяти пенальти. Начался второй круг.
Антон, стоя у ворот, был воплощением сосредоточенности. Брови сдвинуты к переносице, глаза немного прищурены. В теле угадывалось напряжение. Булаткин уже отбил четыре мяча, и когда остался последний, на поле показался главный нападающий команды Никита Ящук. Он принес школьной сборной много побед и слыл всеобщим любимцем.
Никита разбежался, и, когда занес ногу для удара, я была уверена, что мяч полетит вправо. Но каким-то чудесным образом он метнулся в левый угол. Я ахнула. Но Булаткин оказался прозорлив и угадал направление. Он прыгнул по диагонали и ловко схватил мяч.
Трибуны взорвались. "Булаткин – красавчик!" – доносились одобрительные крики. Антон выдохнул и направил взгляд на нас с Адой. Мы широко заулыбались, поднимая большие пальцы вверх. Друг устало кивнул нам.
Но расслабляться было рано: если Гриша сможет также отбить пять мячей, то парням придется повторять все по третьему кругу.
– Он, как выжитый лимон, – с беспокойством отметила Ада.
– Ничего не имею против Гриши, но хочу, чтоб он сейчас лажанул, – вздохнула я.
Пока Митин готовился, я украдкой бросила взгляд в сторону Пешкова и не без досады заметила, что рядом с ним нарисовалась Яна Ширшикова, девчонка из другого десятого класса. Я не любила эту фальшивую пигалицу с тех самых пор, как пару лет назад она, будучи "подругой" моей знакомой Арины Макаровой, распускала про нее обидные слухи за глаза.
Яна присела на спинку стоявшего перед Пешковым сиденья и принялась что-то ему рассказывать, жеманно поправляя темные волосы. Парень слушал с улыбкой и иногда посмеивался.
От созерцания этой нелицеприятной сцены меня отвлек свисток, сигнализирующий о второй серии пенальти для Гриши. Поначалу парень держался хорошо. Взял первые три мяча, однако четвертый ему не дался. Митин упал на колени и огорченно схватился за голову. Вся его поза выражала разочарование.
Мы с Адой завизжали и радостно схватились за руки. Гришу, конечно, было жалко, но все сложилось по справедливости. Антон честно заслужил звание нового вратаря футбольной команды школы №131.
Друг улыбался во все тридцать два, принимая поздравления от своих новоиспеченных партнеров по команде. Сбежав на поле, я подскочила к нему и повисла на шее.
– Булаткин, ты с седьмого класса мечтал играть в школьной сборной, и вот теперь это твоя реальность, – восторженно провозгласила я, целуя его в щеку.
– Что сказать, повезло, – скромно почесывая затылок, ответил Антон. Видимо, его смущал такой наплыв поздравлений и похвалы.
Спустя полчаса трибуны начали постепенно пустеть. Школьники расходились. Я вновь посмотрела на Диму, который по-прежнему разговаривал с Яной, и сердце ревниво сжалось. Ну о чем можно так долго трындеть?! Я раздраженно опустила взгляд и мысленно пристыдила себя за то, что все время пялюсь на него.
– Ну что, отпразднуем? – Булаткин обхватил меня за плечи.
– Да, давай, – улыбнулась я.
– Все в Мак, я угощаю! – присвистнул он.
После поедания бургеров и картошки фри с Антоном, Адой и еще несколькими одноклассниками я вернулась домой, завалилась на кровать и поднесла к лицу телефон.
От увиденного по телу пробежали мурашки. Одно сообщение. От Пешкова. Я глубоко вдохнула и рвано выдохнула, прежде чем нажать "открыть".
Наше общение началось довольно мило: стандартные "как дела" и "что делаешь" сменились комплиментами в адрес моих танцевальных талантов. Не выдержав, я спросила, всегда ли мы будем общаться только виртуально, на что Пешков без стеснения позвал меня погулять.
Перекладывая телефон из руки в руку, я задумалась. Случившееся выглядело так, будто я сама напросилась на свидание. Все же приятней, когда парень добивается встречи, а не наоборот. Но дело было сделано, и давать заднюю я не собиралась.
Мы договорились встретиться завтра вечером и сходить в кино. В прокате шел какой-то хоррор, на который Пешков хотел попасть.
На самом деле ужастики я совсем не любила. После них всегда плохо спалось ночью. Было страшно высунуть руку или ногу из-под одеяла, потому что казалось, что чья-то холодная костлявая ладонь обязательно схватит за конечность и утащит в чистилище.
Несмотря на то, что мне было шестнадцать, а не шесть, я никак не могла отделаться от этого нелепого страха, поэтому несколько ночей после просмотра фильмов ужасов парилась под одеялом, не рискуя вытащить наружу даже палец.
Однако сейчас ситуация была нестандартная, и отменять встречу с Пешковым из-за костлявой руки я не собиралась. "Придется потерпеть!" – приказала я себе.
На следующий день я рассказала друзьям о предстоящем вечере.
– Зачем на первое свидание идти в кино? – недоумевал Антон.
– В смысле? – не поняла я.
– Вы сидите и два часа пялитесь на экран без возможности пообщаться. В итоге за это время вы вообще не продвигаетесь в том, чтобы узнать друг друга лучше. А разве не в этом смысл свидания?
Я задумалась. Определенно в словах Булаткина существовало рациональное зерно. Будь я парнем, ни за что бы не потащила девушку в кино в самом начале отношений, да еще и на ужастик.
Однако все эти рассуждения не могли помешать мне тщательно готовиться к встрече. Я приняла душ, накрасилась, надела легкое шифоновое платье и стала ждать Пешкова, который должен был подойти к моему дому.
Парень явился спустя двадцать минут после назначенного времени. Вначале я хотела пристыдить его за опоздание, но потом решила не занудствовать и сделать вид, что не обратила внимания.
Фильм выдался на редкость дрянной. Не столько страшный, сколько мерзкий. Расчлененка, кровь, кишки, надрывные крики главных героев – мне казалось, что мой мозг изнасиловали. В некоторых моментах я встревоженно цеплялась за руку Димы и с силой сжимала ее.
Нет, не то чтобы я испугалась или перенервничала… Просто ведь надо же было хоть как-то развивать наши отношения? Я решила, что притвориться напуганной и беззащитной – не худшая тактика. Помнится, в женских журналах писали, что парням такое нравится.
После фильма мы немного прогулялись по торговому центру, а потом Пешков предложил проводить меня домой. В общении он оказался легким и открытым, с юмором смотрел на жизнь и забавно шутил.
Главным увлечением Димы, по его словам, был скейтборд. Он тратил на катание и отработку трюков почти все свое свободное время, а в прошлом году даже участвовал в соревнованиях и занял призовое место.
Больше всего меня привлекали его необыкновенные бледно-голубые глаза. Они напоминали чистые замерзшие озера, ведь именно таким цветом изображают лед на картинках. Я даже заподозрила парня в том, что он носит линзы, но он опроверг мои предположения, сказав, что редкий цвет глаз унаследовал от матери.
Мы брели по улице, беззаботно болтая обо всем на свете и изредка поглядывая друг на друга.
– До шестнадцати лет я был одним из самых низких пацанов в классе. Мой отец все недоумевал, почему я не расту, ведь он у меня сам под метр девяносто. Но летом после девятого класса, наконец, произошел скачок роста, и в десятом я уже стоял в начале шеренги на физкультуре, – с улыбкой признался он.
– Повезло тебе. А я, по ходу, выше своих метра шестидесяти так и не вырасту. У меня и мама, и папа невысокие.
– А девушке и не нужен большой рост, – беспечно отозвался Пешков. – Мне вот высокие не нравятся, всегда любил миниатюрных.
Я смущенно улыбнулась, потому что это прозвучало как комплимент в мой адрес.
Проводив до дома, Дима по-дружески обнял меня на прощанье. Поцеловать даже не попытался. И вообще, кроме комментария про миниатюрных девушек, который с большой натяжкой можно было назвать флиртом, романтики в нашем вечере не наблюдалось. Так что я задумалась, чем все-таки был этот поход в кино: дружеской встречей или свиданием?
В течение следующей недели мы с Пешковым встречались еще пару раз. Во вторник прогулялись по улице, поели мороженого и разошлись. В конце опять были объятия, и ни намека на что-то большее.
В следующий раз он позвал меня потусить с его компанией в Николаевском парке. Там было людно, повсюду шумно отдыхала молодежь, а на покрывалах, постеленных на траве, сидели сладкие парочки. Чуть поодаль, на гладкой асфальтированной дорожке, я заметила Пешкова и его друзей, которые отрабатывали немыслимые трюки на скейтбордах.
К своему неудовольствию, на скамейках рядом с ними я увидела небольшую группу девочек, среди которых была Яна Ширшикова. Она елейно улыбалась и противно пищала каждый раз, когда Пешкову удавалось выполнить очередной трюк.
Приблизившись к ребятам, я громко поздоровалась, ожидая, что Дима как минимум подойдет ко мне. Однако Пешков лишь коротко улыбнулся, помахал мне рукой и продолжил увлеченно заниматься своей дурацкой доской на колесах. Не зная, что мне делать и как себя вести, я нехотя присела на скамейку к девчонкам.
– Привет, Саш! А ты чего здесь? Кто тебя позвал? – поинтересовалась Яна, смерив меня недобрым взглядом.
– Дима позвал. А что?
– Да так… И давно ты с ним знакома? – она пыталась говорить дружелюбно, но ее голос звучал до противного фальшиво.
– А ты? – я предпочла проигнорировать ее вопрос.
– Да мы все лето вместе тусовались, – высокомерно ответила она.
Я промолчала и, опустив голову, начала рассматривать шнурки на своих кроссовках. Я совсем по-другому представляла эту встречу с Пешковым. Думала, мы пообщаемся, повеселимся… А Дима вел себя так, будто мы едва знакомы, будто это не он пригласил меня сегодня в парк.
Мои угрюмые мысли прервали громкие возгласы парней.
– Димон, ставлю сотню, что ты не сможешь сделать бордслайд на этих перилах! Расшибешь себе яйца нахрен, – ржал Петя Шаров.
Сначала я не поняла, о чем речь. Но, прислушавшись к диалогу, выяснила, что Пешков собирается выполнить опасный трюк, скатившись на доске по перильным ограждениям лестницы, ведущей к памятнику Домовому. Угол наклона и длина перил были внушительными, и мне стало ясно, почему Шаров предостерегает друга.
– Димась, не делай этого, – умоляюще проговорила Яна, поднявшись со скамейки. – Это же опасно!
Пешков выглядел взволнованным и, казалось, особо не слушал предостережения ребят. Наши взгляды встретились, и я растянула губы в легкой улыбке.
– Ну а ты, Саш, что скажешь? – поинтересовался Дима.
– Мне кажется, лучше попробовать и жалеть о раздавленных яйцах, чем не рискнуть и жалеть, что струсил, – ответила я.
Раздался хохот парней.
– Резонно, – усмехнулся Дима. – Давай так: если у меня получится, ты поцелуешь меня на прощанье сегодня.
В душе я уже танцевала победный танец. Это был подкат, причем еще и публичный. Я кожей ощущала на себе неприязненный взгляд Яны, но сейчас мне было не до этой завистливой стервы.
– По рукам, – кивнула я.
Дима поднялся по лестнице и сосредоточился. Его лицо стало серьезным и напряженным. Ребята, затаив дыхание, смотрели на него.
Внезапно мне в голову полезли всякие дурные мысли. Я подумала, что, неудачно упав с лестницы, можно не только расшибить определенные части тела, но и расшибиться самому. Эх, зря я, наверное, его подначивала!
Каким-то немыслимым движением ног Дима вместе со скейтом подпрыгнул до уровня перил и, скользя на доске, съехал с них. Непринужденно, легко и совершенно спокойно.
Когда он удачно приземлился, все облегченно выдохнули. Петька сунул Пешкову в карман рубашки проспоренную сотку и одобрительно похлопал друга по плечу.
Дима довольно подмигнул мне, и до конца вечера я пребывала в приподнятом настроении, которое не могли испортить даже едкие комментарии Ширшиковой.
Когда все стали расходиться, Пешков вызвался проводить меня. По дороге он рассказывал истории о падениях и травмах скейтеров при исполнении особо сложных трюков. Удивительно, что, зная всю эту жуть, он по-прежнему катался на доске.
Когда мы подошли к моему подъезду, между нами повисла неловкая пауза. Мы оба прекрасно понимали, что должно произойти, но не знали, как перейти к делу.
Момент перед первым поцелуем всегда был для меня мучительным. Сам поцелуй не так пугал, как пара секунд до него. За это время нужно было приблизиться, внимательно наблюдать за парнем, чтобы по его лицу понять, что уже пора закрывать глаза, нагнуть голову под нужным углом и при всем этом оставаться расслабленной.
С Пешковом я пережила все эти мучительные стадии, пока, наконец, его губы не коснулись моих. Поцелуй был нежным и неторопливым. Мысленно я поставила Пешкову восемь баллов из десяти. Два очка он потерял из-за рук, которые сначала безвольно болтались вдоль его корпуса, а потом как-то невнятно гладили меня по спине.
Оказавшись дома, я бесшумно станцевала свой фирменный победный танец, который исполняла всякий раз, когда добивалась желаемого. Улыбаясь, я прошла в зал, где папа, как обычно по вечерам смотрел телевизор. Видимо, отец не слышал, как я пришла домой, потому что, заметив меня, вздрогнул и как-то нервно отложил телефон экраном вниз.
Я присела в кресло и попыталась завести разговор, но папа отвечал односложно, и я никак не могла отделаться от ощущения, что он с нетерпением ждет, когда я оставлю его в покое.
В соседней комнате мама, как всегда, сидела со своими бухгалтерскими отчетами. Мало того, что она практически каждый день задерживалась на работе, так еще и тащила эту самую работу домой, а потом до ночи возилась с ней.
Этот вечер был копией сотни других вечеров в нашем доме. Мама, приходя домой, занималась хозяйством и готовила еду, а потом корпела над своими документами и табличками до полуночи.
Папа, приезжая домой после работы, плотно ужинал и шел смотреть телевизор, даже не убрав пустую тарелку со стола. Каким-то удивительным образом все домашние обязанности миновали моего отца и распределялись между мамой и мной.
До недавнего времени мне даже в голову не приходило, что мужчина может брать на себя какие-то бытовые дела. Но однажды в гостях у Булаткина я увидела, что его отец после ужина встал и сам перемыл кучу посуды, пока мама Антона болтала с подругой по телефону.
Я поинтересовалась у друга, часто ли его папа помогает по дому, и узнала, что в семье Булаткиных был заведен совсем иной порядок. И отец, и сам Антон, и его старший брат делали какую-то домашнюю работу. Интересно, как такая хрупкая женщина смогла устроить быт так, чтобы трое мужчин в ее доме были помощниками по хозяйству?
Рассказав об этом маме, я спросила, почему у нас в семье все по-другому.
– После свадьбы мне было в радость ухаживать за папой. Я тогда заканчивала учебу, сил было много. А потом мы просто привыкли так жить, – ответила она.
– Но ведь сейчас ты работаешь даже больше, чем он. Ну, по времени в смысле. Вечно до ночи сидишь со своими отчетами, – мягко возразила я.
– У папы работа нервная, ему отдыхать нужно, – пожала плечами мама.
Папа был начальником в ЧОПе, и его работа не казалась мне такой уж нервной. Ну, по крайней мере, со стороны. Он ходил в офис к девяти, мог в любое время отлучаться по своим делам и имел собственный кабинет.
Мама никогда не жаловалась на отца, не пыталась его переделать. Казалось, ее вообще все в нем устраивает. Что ж, видимо, все семьи, как и люди, разные. И что норма для одной, то неприемлемо для другой.
На следующий день после уроков состоялось первое заседание Совета старшеклассников в этом году. Мы с Адой вступили туда еще в девятом классе. Я пошла в Совет, потому что мне нравилась общественная деятельность. С небольшой натяжкой меня даже можно было назвать активисткой.
Ада вступила в Совет, как мне казалось, по двум причинам. Первая – чтобы составить мне компанию. Вторая – чтобы пользоваться привилегиями. Учителя всегда благосклонно относились к общественным деятелям: закрывали глаза на пропуски по причине подготовки к очередному мероприятию и не топили на уроках слишком сложными вопросами.
Собравшись в актовом зале, мы расставили стулья кругом, чтобы лучше видеть друг друга. Всего нас было человек тридцать. Через пару минут появилась завуч по воспитательной работе Светлана Викторовна, энергичная женщина лет сорока с короткой стрижкой. Заняв свободный стул, она громко объявила о начале собрания.
– Так, первый вопрос на повестке дня – это выбрать нового председателя Совета старшеклассников. Настя Ильина выпустилась в том году. Поднимите руку все, кто хочет занять ее место, – скомандовала она.
Лично мне совсем не хотелось быть председателем. Я понимала, что с дополнительной властью придет и дополнительная ответственность. Однако, видимо, не все разделяли мои опасения. Поднявших руки нашлось аж семь человек. К моему удивлению, среди них была и Ада.
Записав на магнитно-маркерной доске фамилии кандидатов, Светлана Викторовна раздала нам бумажки, на которых следовало написать имя того, за кого мы голосуем, а затем кинуть свою бумажку в коробку. Председателем становился человек, набравший больше всего голосов. Учитывая, что моя лучшая подруга участвовала в выборах, у меня не оставалось вариантов, за кого голосовать.
Быстро написав ее имя на листе, я опустила его в коробку и стала рассматривать других. Забавно, но ребята выглядели очень серьезно, как будто от выбора председателя реально зависела их судьба. Удивительно, как вдохновляется человек, когда понимает, что его решение может на что-то повлиять. Это ужасно поднимает уровень собственной значимости. Наверно, поэтому люди идут в политику, – хотят почувствовать себя важными.
Когда процедура выборов была завершена, Светлана Викторовна подсчитала результаты и объявила, что новым председателем Совета старшеклассников становится Максим Муслимов. По ее словам, на втором месте по количеству голосов расположилась Ада Калинина, поэтому она занимает пост его заместителя.
Разочарованное лицо Ады, услышавшей новость о назначении Муслимова на пост председателя, исказилось до неузнаваемости, когда она узнала, что будет его заместителем.
– А с каких это пор председателям нужны замы? – возмутилась она.
– С тех самых пор, как в параллели одиннадцатых впервые за долгое время три класса вместо обычных двух, – пояснила завуч.
Ада выглядела взбешенной. Ее узкие ноздри раздувались, а меж бровей залегла морщинка. Казалось, если бы не присутствие Светлана Викторовны, Калинина начала бы кидать стулья в Муслимова.
Как-то в пятом классе подруга провернула такое. Женя Павлов, наш одноклассник, задрал Аде юбку, и все увидели ее трусы. Она так разозлилась, что схватила стул и швырнула им в Женю. Мальчик пригнулся, но стул все равно задел его спину.
Павлов разнылся и нажаловался классной руководительнице на Аду. В итоге ее родителей вызывали в школу и подругу заставили извиниться перед Павловым. Ада наотрез отказалась. После этого родители на целую неделю лишили ее компьютера. Зато и юбку ей больше никто не задирал.
Победивший на выборах Максим выглядел очень довольным и с игривой улыбкой проговорил:
– Брось, Калинина, уверен, мы с тобой отлично сработаемся.
Ада ничего не ответила. Только сжала зубы и сложила руки на груди.
Светлана Викторовна начала озвучивать предварительный план мероприятий на текущий учебный год. Через полтора месяца намечался школьный конкурс талантов, победитель которого получал в качестве приза пять тысяч рублей.
Мне сумма показалась довольно внушительной. Особенно, учитывая то, что примерно столько я заработала за две недели работы промоутером прошлым летом. Мы активно обсуждали условия участия и судейский состав, а после того, как основные моменты были решены, стали расходиться.
Покинув актовый зал, Ада вцепилась мне в руку и начала бурно негодовать:
– Как же меня достал этот Муслимов! Его наглая рожа просто везде! Ну как меня угораздило стать заместителем самого занудного человека в школе?!
– Не воспринимай это так близко к сердцу. Не думаю, что вам придется общаться в разы больше обычного, – я попыталась успокоить подругу.
– Я его на дух не переношу! Самовлюбленный осел! Саш, серьезно, лучше застрели меня на месте, – ныла Ада.
Пока мы шли до дома, других тем, кроме обсуждения недостатков Максима, у нас не нашлось. И я, признаться честно, облегченно вздохнула, когда, наконец, попрощалась с разъяренной подругой.
Глава 3
Я была единственным ребенком в семье, чему несказанно радовалась. А все потому, что вдоволь наслушалась о нелегкой жизни Ады, у которой была четырехлетняя сестра Рая.
Помню, когда подруга сказала мне, как ее родители собираются назвать свою второю новорожденную дочь, я чуть не подавилась чаем. Ада и Рая. По-моему, это чересчур. Но у Калининых было своеобразное чувство юмора.
Когда родилась Рая, ее маме было тридцать девять лет. Родители восприняли рождение малышки, как вторую молодость, и с головой погрузились в приятные заботы. На тот момент Аде было двенадцать, и она очень болезненно переживала то, что родительское внимание переключилось на сестру.
Подруга жаловалась, что Рая пищит по ночам и не дает спать. Сокрушалась потому, что мама теперь не слушает ее, Аду, когда та пытается рассказать ей о своих делах. А если и слушает, то не слышит и задает одни и те же шаблонные вопросы.
Я знала, что в глубине души Ада любила сестру, хотя и отзывалась о ней не иначе как "засранка", "заноза в заднице" и "вонючка". Подруга говорила, я должна быть счастлива тому, что у меня нет братьев и сестер.
Мне и правда было комфортно жить с ощущением того, что я единственный объект любви своих родителей. Однако в последние годы любви значительно поубавилось, особенно со стороны отца. Иногда мне казалось, что я ему надоедаю.
Когда я была маленькой, папа любил меня, прощал все шалости, звонко чмокал в щеку и защищал перед мамой. Теперь он стал другим. Холодным. Недовольным. Отстраненным. Казалось, будто со временем он потерял ко мне интерес.
Когда я рассказывала ему про школу, тренировки, фильмы или музыку, которая мне нравилась, отец всегда задавал какие-то провокационные вопросы. Словно старался уличить меня в глупости, невежестве или примитивности. Постепенно мне стало сложно свободно рассуждать при нем. Я не хотела натыкаться на критику, ставящие в тупик вопросы или насмешливые взгляды.
С мамой дела обстояли лучше. Мы хорошо ладили. Я доверяла ей и видела ее искреннюю заинтересованность в моей жизни. Мама у меня была очень спокойная и ласковая. Я пережила много болезненных моментов, уткнувшись ей в плечо и вдыхая аромат ее дорогих духов.