«Паракало, паракало1…» – доносилось из динамиков. Я вышла в зону
прилета афинского аэропорта Элефтериос Венизелос и не сразу заметила в толпе прибывающих-встречающих человека, держащего мятый лист бумаги с неразборчиво накарябанным именем «Анастасия Ковалевская».
Лицо его мне сразу не понравилось. Маленькие глазки шныряли взад-вперед и оглядывали прохожих. Он без конца вытирал платком лоб и пухлые щеки.
– Калимэра2! Настя! – я подошла к нему и поприветствовала.
– Пойдем! – схватив мою сумку, он направился к выходу, лавируя в людском потоке.
– Что так долго? – через плечо бросил он мне.
– В туалете была.
– Живот болит? – он обеспокоенно обернулся, остановился, оглядел меня всю, прямо обшарил. –Ты чего-то бледная? И вообще – светлая, худая, на гречанку не похожа!
– Ничего не болит. В самолете.. В общем, переодеться надо было, – к горлу подкатил комок, стоило вспомнить, как на меня стошнило девочку с соседнего кресла. – И я – наполовину гречанка!
Мне всегда, ей-богу, было немного лестно, что во мне смешались крови славян и эллинов. Олицетворением этих двух начал мне долгое время казались мои бабушки: одна – круглолицая и курносая, вторая – с чеканным греческим профилем, как у меня.