– Разрешите обратиться? – солдат, собравшийся проникнуть в курилку, видимо, из последних усилий цеплялся за остатки разума, чтобы найти оправдание себе и окружающей его действительности.
– Садись, кури и говори! – Я не был его прямым начальником, но этого солдатика приметил сразу, как только их привели в батальон.
Что-то неумолимо знакомое было в нём и во всех его манерах, которые для меня были как таблица умножения.
– Можно откровенный вопрос?
Не думаю, что он осмелел из озорства.
– Да.
– А правда, что когда вы были Слоном, вы больше всех в части получали пизды?
– Да, и мне за это не стыдно. – Я не стал переводить дух, чтобы поразглагольствовать о том, что вокруг него происходит. – Главное, что мне не совестно перед собой, а все мои сослуживцы, которые теперь твои дембеля, вообще не могут в мою сторону сказать ни слова.
– Это да. – Он приосанился, словно я прямо сейчас позвал его в атаку. – Мы, если честно, вас уважаем.
Его откровенное заявление породило непрошеную улыбку, которую я, сунув в рот сигарету, постарался сдержать.