Весь этот роман – вымысел. Любые совпадения случайны. Националистические речи произносят, пишут и думают только осуждаемые автором отрицательные персонажи, к каковым относятся все герои романа без исключения.
Автор имеет отношение к главному герою лишь в том смысле, в каком Флобер говорил: «Мадам Бовари – это я».
Впрочем, автор честно признается, что не читал Флобера.
Эта книга не обвинение и не исповедь.
И даже не попытка рассказать о поколении, которое погубили кризисы и дефолты, о тех, кто стал их жертвой, даже если спасся от голода и нищеты.
Типа из Ремарка
Он умер сегодня.
Или, может, вчера – не знаю.
Типа из Камю
– Кажись, кокнулся хачикян, – сказала Настя.
Ее реплика возмутила меня отсутствием гуманизма и политкорректности. Я промолчал, но взглянул на подругу по-новому.
– Ладно, – сказала Настя, – жизнь продолжается.
– У кого как. В принципе, говорю, нет человека, который был бы как остров.
Настя поморщилась:
– Что за фигня?
– Смерть, говорю, каждого человека умаляет и меня.
– Чего делать будем?
– А хрена тут сделаешь?