Читать онлайн
Пассажир
Ветер сдувает лепестки сакуры
Туман застилает дорогу
Никто не знает своей судьбы
Записка.
Вязкий ликер Амаретто напоминал о себе легкой тошнотой, которая усиливалась, при мысли о том, что ликер запивали вчера какой-то ванильной газировкой. Были еще воспоминания о плавном мелькании героев мексиканского сериала в телевизоре, фоном подвывающий Гребенщиков, завитки лапши мгновенного приготовления, крошки хлеба на столе и ночь на топчане между кирпичной стеной и штабелем гипсокартона. Память о прошлом вечере, проведенном в возлияниях с другом по университету, на его рабочем месте в сторожке магазина, навивала тоску. И без того серый утренний мир казался еще более серым и пустым. Впрочем, несмотря на эту пустоту и бесперспективность, вокруг, и особенно на остановке, было много людей сосредоточенных и недовольных, ползущих в неизбежный новый день и в беды с ним приходящие.
Я вошел в автобус. Протиснулся между ватно-драповыми спинами, обтирая перья с чужих плохого качества китайских пуховиков, и встал на подножке у первой двери, чтобы как штурман, отделенный от хмурой толпы перилами, смотреть на стелящийся под колеса асфальт, присыпанный снежной крупой.
Замелькали дома, казалось, стены были обиты подмокшим бурым картоном, а черные голые ветви тополей и пики чугунных оград усиливали промозглый вид. В редких окнах еще горел свет, приглашая в тепло и уют и напоминая измученным почти десятилетием реформ гражданам, что существует другой мир, спокойный и правильный, с кружевами на сервантах и горячем чаем.
Я приехал домой, когда утро уже готовилось передать эстафету трудностей новому дню, но еще оставляло последнюю надежду для ленивого ничегонеделания. В этот час, особенно остро не хотелось практической суеты, а напротив хотелось сна, теплой ванны и покоя. Но на столе лежала записка. Фирме требуются сотрудники, телефон, мама.
Мне уже давно была нужна работа, я вздохнул и немного помявшись, пошел звонить.
Ближайший телефон был в 20-ти минутах ходьбы на почте. Дорога туда после вчерашнего далась нелегко. Цепляясь плохо слушавшимися пальцами за железный диск телефона, я набрал номер. Бодрый голос секретарши сообщил время и место собеседования. Я договорился о встрече, вернулся домой и провалявшись весь день на диване, немного пришел в себя. Ровно без четверти четыре я уже был в помещение офиса моей новой работы. Яркая галогеновая лампа над дверью при моем появлении замигала, оставив на сетчатке яркую солнечную нить. На трассе за окном ухнул в колдобину прицеп и дама у стола, заваленного бумагами и кубами оргтехники, вопросительно обернулась.
Я немного сбивчиво объяснил цель своего визита.
– Ждите, – сообщила дама у секретарской стойки, посмотрев с интересом, и немного свысока.
Что, ж спешить было некуда, осмотревшись, я уселся на диван. Минут через десять, новый посетитель, женщина лет 40-ка промаршировала к секретарям и заявила, что она пришла по поводу вакансии. У меня было мало опыта в новой обстановке, но внутри разлилось приятное тепло, как от первых глотков вина в дружеской компании. Конкурент явно не принадлежал этому месту и времени, наоборот, этому офису скорее принадлежал я, молодой, перспективный, неопытный, готовый на многое, чтобы стать частью этого уверенного и дорогого мира. Конечно, только на время, просто чтобы заработать денег, и доказать, что презираешь их не потому, что, что не можешь получить.
«Прорвемся, старикам тут не место!» – заключил я про себя и с удовлетворением стал смотреть в окно. Появилось солнце и по- рериховски осветило и раскрасило хребты и массивы города в желтое и фиолетовое. Среди советской застройки из потемневшего серого кирпича, сверкали вкраплениями пластика и стекла фасады бизнес-центров, кое-где виднелась помпезная лепнина на фасадах сталинских зданий, шумел находящийся рядом вокзал. А почти у самого горизонта, словно циклопические остатки древней цивилизации, чернели и тонули в дымке огромные заводы. Они напоминали туши завалившихся навзничь гигантских окаменевших фантастических и полезных монстров из прошлого с наросшим реликтовым лесом из не дымящихся труб.
Произошло движение, и ко мне подошел человек.
– Здравствуйте, – сказал человек и жестом пригласил пройти.
Человека, звали Михаил Игоревич, как выяснилось позже, в офисе за глаза все звали его Упырь. Мы зашли в комнату переговоров и посмотрели друг на друга. Упырь представлял собой типаж советского технаря-интеллигента средних лет, вооружившегося цинизмом нового времени, верой в деньги и презрением к тем годам, когда он вместе с целым отделом таких же «шуриков», чертил на кульманах очередное зубчатое колесо. Он и был похож на поистаскавшегося Шурика из комедий Гайдая, рыжеватый, неброский, в очках. Но вот теперь, волею судьбы, а также благодаря качествам так не достающим новым хозяевам жизни, а именно уму, эрудиции и способностью мыслить системно, он был принят и даже занял значительное место в их иерархии, подвинув многих. За незначительной внешностью скрывалось знание простенькой психологии новых боссов и умение на ней виртуозно играть, а также расчетливость и отсутствие всякого стеснения идти по головам за место под солнцем в новом мире. Так он стал Упырем.
– Расскажите о себе, – последовал стандартный вопрос.
О себе? Ну что ж, я был обычным советским ребенком со способностями чуть выше среднего, необщительным характером и любовью к книгам. За книгами я просиживал все свободное время и впитывал из них все то, что должен был впитывать правильный советский мальчишка, а именно – веру в борьбу, высокое предназначение человека и силу добра. При этом я был трусоват и за все детство и юность ни разу не подрался. Улицы я избегал, предпочитая ее рисованию и чтению. Когда в очередной раз у меня забирала мелочь у кинотеатра и на остановках старшая гопота, крайне уязвленный собственной слабостью я шел домой и отжимался, поднимал гантели, а потом опять садился за книги, воображая себя победителем, как книжные герои. К четвертому классу выяснилось, что склад ума у меня строго гуманитарный, книги интересуют приключенческие и исторические, что естественным образом привело к логичному ответу на вопрос «кем быть».
– Кем быть? Каким быть?
О, этот вопрос задавался ребенку в СССР почти с детского сада. На него юным гражданам отвечали Борис Полевой, Маяковский, Вальтер Скотт и Джек Лондон, а еще, местная шпана, малолетние нарушители, шлявшиеся по каждому микрорайону в поисках драк, приключений и доминирования. С кем быть, каждый решал по своему, в меру желания или нежелания быть как все. Однажды, набравшись решимости, и выйдя из комнаты на улицу, я даже побыл какое-то время «бандитом» одной из мелких группировок моего околотка, правда, но драк с цепями в руках дело не дошло. Все ограничилось футболом в осеннем парке в компании ребят, с удивлением звавших меня за спиной «интеллигент» и договоренностью заниматься «бандой». Вскоре, этот мирок я навсегда покинул.
Окончательно отказавшись от улицы, я решил стать историком, поступил в кружок «юный археолог» при Дворце Пионеров, съездил в несколько экспедиций, поступил на истфак, отслужил год в армии и вот теперь сидел перед Упырем, с дипломом историка и полным отсутствием опыта в какой либо работе.
– Что это? Исторический факультет? – Упырь, слушавший меня до этого почти благосклонно, и краем глаза смотрящий в документы, вдруг слегка поморщился, как будто понял, что ест или пьет не то, что заказал.
– Вы куда пришли молодой человек!? В объявлении ясно сказано – знание английского. Вы что, думаете, что у меня достаточно времени, чтобы его терять тут с вами!? – Упырь говорил с неподражаемо отвратительной интонацией, он даже почти не повысил голос, но это было хуже чем любой крик или брань. Впоследствии, я много раз видел, как одной этой интонацией Михаил Игоревич морально удавливал не только подчиненных девиц и студентов вроде меня, но и взрослых солидных мужиков с портфелями, иномарками и животами, вываливающимися из ремня. Люди начинали заикаться, терять линию, на которой стояли, и в итоге всегда соглашались под давлением Упыря. Ну, или почти всегда.
Впрочем, я ждал такого поворота. Почти не дрогнув голосом, я ответил:
– Посмотрите вкладку, диплом защищался на английском языке, кроме того, вот, – и я выложил последний козырь, красные корочки «военный переводчик».
Как я их получил? Отдельная история. Служа солдатом срочной службы, в подразделении, относящимся к разведке округа, большую часть времени я переводил для нашего генерала книжку “Informational warfare”, и чтобы не терять год понапрасну (будучи в хороших отношениях с начальством) договорился о сдаче экзамена на военного переводчика. Пару недель я читал военные словари, а затем перелез через забор Высшего Командного Артиллерийского Училища (не шучу, пропуска у меня не было), сдал экзамен двум пожилым гражданским учительницам и уже вечером имел в кармане красный красивый диплом за подписью генерал-майора – главный итог и достижение моей армейской жизни.
Как выяснилось, через забор я лазил не зря. Удостоверение переводчика вкупе с тем, что я не пал под убийственными комментариями Упыря, его ко мне расположили. Мы поговорили еще немного, и он меня отпустил, сказав, что решение примут через неделю.
Любой человек знает, что если чего-то уверенно ожидаешь – скорее всего, пролетишь, и наоборот, вещи на которые не сильно рассчитываешь и надеешься, случаются именно тогда, когда о них почти забыл. Неделя закончилась и звонка я так и не дождался. На исходе недели я навестил друга по университету все в той же сторожке. Помню что потом, по дороге домой я стоял на остановке и смотрел, как весеннее холодное солнце закатывалось за асфальтовый холм дороги, и в голове бродили мысли о никчемности и неуспешности. В таком настроении я пришел домой.
– Звонили из фирмы, сообщили, чтобы выходил на работу в понедельник, – сказала мама.
Фирма.
В первый же день мне определили рабочее место с компьютером, телефоном и всем что положено. Я огляделся. Окружало меня рабочее пространство из стандартных стеклянных перегородок с рабочими столами, за которыми сидели менеджеры. Чуть в стороне за отдельными перегородками находилось руководство, бухгалтерия и секретари. Офис сиял свежим ремонтом, импортной оргтехникой, и излучал достоинство и достаток. На кожаном диване у входа вальяжно скучали сироты-водители.
– В солидном офисе клиент с деньгами проще расстается, а ты думал, зря мы столько на ремонт угрохали? – заметил Упырь.
Мне предстояло трудиться в торговом доме машиностроительного завода. Вокруг завода, который собственно производил продукцию, со всеми его инженерами, начальниками участков, технологами, учетчицами, складским хозяйством, транспортным цехом и столовыми, кормилась и процветала система торговых домов. Каждый из торговых домов занимался одной из сладких функций, как то: снабжение, сбыт и сбыт за границу. Существовала также и просто парочка фирм- прилипал друзей большого босса, которым тоже нужно было что-то кушать. Все это великолепие кучковалось вокруг фигуры упомянутого босса, Семена Моисеевича и состояло из птенцов гнезда его группы в институте, где Семен Моисеевич изучал физическую культуру. Каждый из директоров торговых домов был связан с боссом не только бизнесом, но и многолетней бедовой жизнью студентов физкультурного фака.
Таким другом юности был и Посторонним В., это прозвище, пришедшее из юности, прочно прилипло к носителю, однако все давно остерегались произносить его вслух и не только в присутствии носителя. Посторонним В. был генеральным директором моей конторы, это был классический пример человека с шилом в жопе. Чернявый и быстрый как солдат румынского стройбата первого года службы, Посторонним В. был человеком легкоатлетического сложения и имел обаяние цыгана, уводящего вашу лошадь. Говорил он часто быстрее, чем думал. Впрочем, в условиях тогдашней жизни это было скорее преимущество, так как уверенность стоила больше чем рассудительность, а умение пустить пыль в глаза, являлось основой успеха в бизнесе. Заместителем Постороннего В. был человек прямо противоположного строения. Звали его Лось. Это был коренастый, лысеющий мужчина лет 30-ти, глядящий исподлобья и имевший манеры братка, слегка облагороженные цивилизованный пространством офиса. Начинал Лось перепродажей китайских футболок с портретами Рембо, но благодаря своей ухватистости и знакомствам быстро поднялся. Я часто представлял Лося этаким деревенским кулаком с окладистой бородой, сидящим в просторной избе за столом в компании подкулачников, отправляющим в рот пригоршни квашеной капусты, и раздающим задания по репрессиям в деревне против тех, кто ему должен. Этот парень никогда не выпускал из рук то, что удалось схватить. Впрочем, как и все вокруг, нрав Лось имел веселый, любил шутки и разговоры о приключениях прошлого.
Далее вниз по иерархической лестнице шел народ. Пройдемся же между рядами, никого не отвлекая.
Вот, опустив серьезное лицо над бумагами, сидит Саша Шестаев, будущий владелец ювелирного заводика, а также косметического салона в помпезной сталинке в центре города. Личность в высшей степени благоразумная и спокойная.
Вот дремлет и видит сон о рыбалке Леша Козел, человек с вечными удочками в багажнике машины, а также обладающий супер – способностью делать сальто в прыжке с места, будучи почти невменяемо пьяным.
Вот к трубке телефона приник мужчина лет 50-ти в свитере. Он явно выбивается из общей картины, мы с ним подружимся. Мужчина наполняет пространство низкими частотами своего бубнящего баса, кажется, что где-то работает небольшой сабвуфер, который транслирует в мир негромко ухающую ахинею. Когда-то он был советским инженером и МНС кафедры сварки, а сейчас он менеджер продаж – Сергей Бочарян, или просто Боча.
Вот, задевая углы и громко крича, входит в офис и плюхается на стул небольшой круглый человек в кожанке. Не снимая в помещении кепку с ушами, он продолжает кричать в телефон, создавая вокруг себя атмосферу уверенной истерики по поводу очередной неподачи вагонов. Это начальник отдела отгрузки, пресловутый начальник транспортного цеха, или просто Масленица. Помните мультфильм? «Масленица приходил, сам маленький, а важный!» Оттуда.
Вот сидит и думает о бабах шлангообразный лысеющий молодой человек, Игорь Дубовир. Он всегда о них думает. Интеллектуальные способности Игоря не позволяют окружающим называть его иначе, чем Дубом.
Вот, рассматривает варианты дизайна ванной комнаты руководитель службы безопасности Толян. Толян – подполковник милиции в отставке. Он горький пьяница и рубаха – парень. Толян задумчив, вчера вечером он где-то оставил машину. Где не помнит, так как в том состоянии, в котором он был вчера, обычно ничего не помнят. Конечно, машина в очередной раз найдется, а мы с Толяном много поколесим по нашим и не нашим весям.
Вот, похохатывая и скрестив толстые руки на животе, сидит крупный Женя Балу. Балу всегда одет в одну и ту же синюю джинсовую рубаху и черные джинсы. Карманы рубашки, плоские в начале дня, к концу обычно приобретают пухлое наполнение. Это деньги, ведь Балу продает запчасти и работает с наличкой. По этой причине он всегда скрытен и весел. Радушным хохотом Балу заглушит любой неудобный вопрос. В среде жуликоватых торговцев незадокументированными запчастями его опасаются и уважают.
Вот встали с дивана и проследовали в комнату переговоров отжиматься сироты – водители. Внешность обоих не оставляет сомнений касательно их прежних занятиях. Один – здоровенный, высокий амбал по прозвищу Эполет, второй – маленький и квадратный, Леха Пуговица, оба – адские источники постоянного косяка, приколов и историй с криминальным уклоном. У обоих – бандитские физиономии. Оба яростные бездельники, пьяницы, хохмачи и ловкачи. Пару лет назад, в связи с общим угасанием девяностых, а также с разгромом некоторых не очень законных структур (разгром сопровождался стрельбой и арестами), Эполет и Пуговица лишились начальства, осиротели и остались не у дел, но поскольку они учились вместе с Посторонним В. в институте, он по-отечески приютил сирот.
Напротив, уткнулся в ноутбук Упырь. Упырь умен и занимает положение серого кардинала. Большую часть времени он ходит по порно – сайтам, или обсуждает заводские сплетни по внутреннему телефону, но когда нужно, к его слову прислушается Посторонним В., и угрюмо промолчит Лось. Кроме того, Упырь ведет выгодный проект, под который меня собственно и взяли на работу. Впрочем, об этом далее.
Помимо этого, офис наполнен еще парой десятков сотрудников. Всех их будет вымывать течением времени и денег, ну а я буду представлять их в порядки появления и убывания, если понадобится. Итак, приступим с богом, приступим к новой работе и взрослой, со всеми вытекающими последствиями, жизни.
Удивительное пиво Грольш.
Первое лето моей трудовой деятельности выдалось на редкость жарким. Я не помнил еще такого тяжелого, невыносимого лета. Три месяца температура не опускалась ниже тридцати. Ночами жара спадала всего на несколько градусов, ветра, дождя, ничего не было. Дома раскалились и не отдавали жар за недолгую душную ночь. Открытые настежь окна не приносили облегчения. Утренняя прохлада не наступала. Вареный народ медленно плелся на остановки. Среди вялой толпы плелся и я. В голове кирпичом лежала ночь, проведенная почти без сна и тяжелое знание неутешительного прогноза погоды на ближайшие недели.
Не легче было и от новой перспективной работы. Помимо бесконечного каталога запасных частей, который меня посадили переводить, набирать и верстать, Упырь загрузил совершенно безумными с точки зрения меня тогдашнего, делами, как то: отправкой бесчисленных факсов с прайсами и запросами, сбором пакетов документов, счетов-фактур и накладных и прочей работой менеджера отдела продаж на экспорт. «Бумажка», презрение к которой, с детства воспитывала юношеская литература, стихи поэтов-коммунистов, и КСП, вдруг стала «документом». И этот документ вдруг стал самой важной частью в моей жизни. Но самым невыносимым было то, что меня нагрузили коммерческими заданиями, которые я должен был решать с голосами по ту сторону телефонной трубки. В голосах слышалось иногда коварство, иногда злое презрение, а чаще высокомерная снисходительность. Я должен был продавать. Находить способ заставить незнакомого мне человека расстаться со значительной суммой денег за железный агрегат сомнительного пост – советского качества.
– Все твое будущее от продаж, – сказал мне Упырь и я понял, что истории про поедание дерьма на пути к успеху, о которых читал в книгах, про капиталистическую действительность, ожили и стали актуальны и для меня.
Каждое утро, выходя из троллейбуса, я шел в офис с тяжелым чувством. Слава богу, думал я, что у меня были задания по переводу, и меня не уволят сразу, за полное отсутствие азарта продавца и моральное несоответствие миру торгашей и бизнесменов и их простыми и отвратительными рефлексами. Моя интеллигентность и «возвышенность» (противно так писать про себя, но тогда это была правда), явно не соответствовала типажам новых коллег, их разговоры казались примитивными и пошлыми, такими же, как и их цели в жизни. Но что тогда я делал среди них?
Войдя в офис, я попал в волну очередной дискуссии начатой Бочаряном. Боча регулярно становился объектом насмешек из за баек, которые он любил травить, это были и завиральные теории пост-советской псевдонауки, и рассказы про стаю кроликов, переплывших Атлантику, и про его кота с интеллектом хомо сапиенс, и про то как Боча выдавал себя за подводника, чтобы попасть в ресторан на день ВМФ, и про его знакомства с Рэем Чарльзом и московской Мельпоменой, про его внебрачных детей в Европе, и про все, до чего мог дотянуться и что мог переиначить его неспокойный разум. Бочарян, взлохматив поседевшие вихры постаревшего сорванца, хрипло пытался доказать свою безумную правоту, а народ смеялся и крутил пальцем у виска. Боча был белой вороной, почти как я, но значительно старше.
С другой стороны, Бочу рассматривали как полезного менеджера, ведь он имел язык без костей и умение уверенно доказывать любую чушь. С незнакомыми людьми это часто работало, и было важно для продаж.
Следующим необходимым качеством была наглость. Способность действовать локтями в своих интересах. Навык, которым во времена моего детства отлично владели продавцы овощных, мясных и ликере-водочных магазинов, и который осуждался в правильных книгах и фильмах. Наглый анти – герой в них всегда терял. В новой жизни, терять стали те, кто в серьез воспринял эту мораль и не предпринял ничего для самосовершенствования способности плевать на окружающих. Упырь требовательно шептался с Посторонним В. о новой иномарке, Дубовир с Козлом похохатывая, получали дополнительные командировочные на «отдых» – то есть на проституток, Эполет с Пуговицей деловито отгружали в багажники мешки сахара, ящики консервов, шины, да и вообще, все что бог ни пошлет в вагоне с бартером. Я же постеснялся попросить лишние сто пятьдесят рублей к зарплате, и копил на музыкальный центр. Музыка была для меня той отдушиной и целью в жизни, о необходимости которой мне твердили с детства.
Когда-то, во времена школьной юности я увлекся роком, настоящим, первобытным, мощным как ядерный взрыв. Роком 60-х во всей его юности и красоте. Дело было так. В археологической лаборатории, где я бывал в качестве кружковца, лаборант Митя заводил проигрыватель каждый раз работая с фондами. Как-то вечером, я сидел бессмысленно разглядывая схемы погребений и думал, что археологом я наверное не стану. Играла пластинка группы Роллинг Стоунз из серии «Архив популярной музыки». Первая сторона не оставила в моей душе никаких следов, я любил бардов, Наутилус Помпилиус и не понимал как можно играть что-то интересное на трех гитарах и ударной установке. Первая сторона закончилась, Митя встал, подошел к проигрывателю и перевернул пластинку.
Сначала раздались шипение и скрип, а потом…
“What a drag it is getting old!” – вскричал из матерчатого динамика Мик Джагер и во всем моем организме, случилась мгновенная как удар или приятный сердечный приступ перемена. Я внутренне задрожал и понял, что эта песня и музыка – самое настоящее и непостижимое из того, что я знал. Еле дождавшись положенного времени, я выбежал из лаборатории, доехал до музыкального магазина, купил пластинку за 3 рубля 40 копеек и слушал ее дома весь вечер. В тот день я понял, что меня действительно интересуют в жизни.
Звонок факса вернул в действительность. Глянцевая бумага, испещренная графитовыми цифрами и таблицами, поползла на свет божий. Очередной прайс, нужно было бережно подшить в соответствующую папку, желательно при этом изучив и запомнив цены.
А за окном в жаре набухало густое зеленое лето, пятница подходила к концу.
–Сегодня можешь уйти пораньше, – милостиво бросил Упырь.
– Очень кстати, – подумал я и быстро собравшись, вышел на свободу.
Я шел по летнему городу. Зелень оттеняла дорогу, и путь мой был легок и лежал он в квартал старых домов, студенческих общежитий, разрисованных ржавых гаражей и тропинок среди сирени, в археологическую лабораторию педагогического института. Там меня уже ждал старый друг и собутыльник лаборант Митя. Тот самый, что поставил пластинку, определившую мои вкусы на всю оставшуюся жизнь, единственный человек с которым я мог обсудить последние соображения по поводу музыки почти забытой поколением. Вообще-то, лаборантом Митя уже не был, а напротив, был преподавателем в коммерческом вузе. Несколько лет мытарств по музеям с мизерными зарплатами и должностями младших сотрудников для него завершились счастливым трудоустройством и почти достойным положением коммерческого преподавателя, впрочем, денег, как и мне, ему платили пока мало.
Лаборатория встретила подвальной прохладой. Из фото-каморки слышалась песня Боуи про Звездную Пыль, в коридорах царил полумрак, камерные воспоминания, мелодия и голоса незнакомых студентов в чайной.
Давно, в годы экзальтированной юности кто-то сказал мне, что Дэвид Боуи – гений и классик, что Дэвида Боуи должен слушать и почитать каждый просвещенный меломан. Естественно, после такой характеристики я полюбил Дэвида Боуи всей душой, а чуть позже, получил возможность слушать его записи. Каждый раз, когда я приносил домой новую кассету с очередным Боуиным альбомом, мне предстояла большая работа – дослушать, прочувствовать и полюбить очередной пример творчества Дэвида. Не скажу, что это было просто. Наиболее частой реакцией на каждую новую запись были недоумение, разочарование и непонимание того, что миллионы людей нашли в этой нудятине. Однако, как усердный меломан я не останавливался перед трудностями. Слушал Боуи снова и снова, до тех пор, пока не привыкал и не начинал верить, что передо мной действительно великий образец музыки. Наверное, когда-то давно, Давид смог вот также убедить кого-то важного и заставить поверить в его творчество, тот в свою очередь заставил так думать других, далее цепная реакция просто прокатилась по миру не оставляя не вовлеченным никого.
Митя меня уже ждал.
– Новое пиво «Грольш» появилось, видел? – заметил я, когда мы быстро покинули подвал лаборатории и направились по основному делу.
– Да – ответил Митя.
Пиво «Грольш» тогда только начали продавать в ларьках, и оно поражало воображение нездешней приземистой, пузатой бутылкой, подчеркнуто заграничной этикеткой, но самое главное, удивительной крышкой, похожей одновременно на винную пробку от средневекового фламандского кувшина и чеку от гранаты. Одним словом, новое пиво обещало чудеса и рай. Однако, бутылка заграничного «Грольша» стоила в 10 раз дороже обычного жигулевского, поэтому «Грольш» решено было не брать, а ограничиться отечественным напитком. С ним мы и начали свой нетрезвый поход.
Мы шли по дворикам, заросшим зеленью и улочкам центра города. Мы останавливались пополнить запас пива, потом садились на скамейки, заборчики, бетонные блоки, отливали в щелях между старыми гаражами, и за толстыми стволами тополей и пили снова. И лилась, вместе с пивом, беседа про альбомы и песни, про слышанные сотни раз концерты. Удовлетворенный ходом дискуссии Митя утвердительно кивал, а я взмахивал руками и горячился.
– Что мне положительно нравится в современной России, так это то, что нет очередей за пивом – вдруг заявил Митя.
Я мгновенно провалился в воспоминания. Когда-то Горбачев объявил сухой закон, и органы начали борьбу со змием на местах. Водка продавалась с 2-х часов, а с пивом в нашем районе решили поступить еще занимательнее. Свезли все пивные ларьки в одно место недалеко от моего дома. Ларьки выстроились в небольшой микрорайон. Место получило название Долина Смерти. Не сильно знаю, что происходило там в будние дни, но по выходным, автобусные маршруты в наш околоток были забиты страждущими. Люди ехали с банками, канистрами, ведрами и даже чайниками. Кое-кто брал пиво в целлофановый пакет. Однажды, у ларьков натурально видели человека с супницей из фарфорового сервиза. «Мне в нее!» – заявил человек, и очередь с уважением расступилась.
Мы взяли еще пива и вошли в старый двор бывшего обкомовского дома. Я присел на песочницу и огляделся. Опустился вечер и вдруг, как это часто бывает во второй части попойки, краски потускнели, незаметно подобрался холод и понимание бренности сущего. Я увидел мир, как пустой проспект под лучами холодного заходящего солнца. Как горы домов вокруг сырого дворика с вялой нераспустившейся сиренью, кошками и драной стекловатой на трубах в подвальном окне. Как отзвуки смеха, чужих голосов и странной музыки, которая подобно связке пустых жестянок, волочется и гремит, а потом исчезает в тишине вечера. И нет никого, и город пуст изнутри и с реки все явственнее тянет вечностью, она окутывает холодом ноги и поднимается выше, стремясь доползти до сердца, и никак не доползает.
Митя тоже погрузился в свои мысли и медленно покачивался, смотря прямо перед собой. Подошел момент, когда вечер нужно было спасать.
– Ну что, в «Соки Воды» и по сто пятьдесят? – утвердительно спросил я
– А потом еще по пиву и можно в лаборатории посидеть, у меня ключ есть – поддержал Митя и мы, обретя второе дыхание, выдвинулись навстречу уже ночному городу и пьяным хождениям по нему.
Далее, воспоминания о путешествии из одной «наливайки» в другую и споры с их подозрительными посетителями перемежались черными полосами, которые слились в итоге в одну. Когда я открыл глаза, было свежее утро, я лежал на связке алюминиевых стоек от палаток и Митя поливал меня из шланга. Одет я был почему-то в синий халат лаборанта. Я сел и потряс головой, как только что помытый кот. В эту секунду дверь открылась, и на пороге появился директор лаборатории, кандидат исторических наук доцент Персиков. Доцент с удивлением обнаружил в святая святых его науки двух похмельных типов среди пост-пьяного беспорядка и нахмурился. Я подумал, что сцена мне что-то очень сильно напоминает и даже произнес про себя:
– Профессор, етить твою мать, заходи, выпей с нами!
Правда вслух я ничего не сказал, а быстро собрался и вышел. Через минуту меня догнал Митя. Ключ от лаборатории в это утро у него решили забрать.
Сначала мы молча шли по улице.
Потом Митя сказал:
– Кстати, а пиво «Грольш» мы все-таки попробовали, помнишь, как на последние деньги брали? –
– Нет
– И я почти не помню. Жаль, наверно хорошее было.
Мы мечтательно помолчали, потом Митя сказал:
– Ладно, я лучше домой пойду, больше не буду пить сегодня, родители опять расстроятся…
– Да и денег нет, – согласился я.
Мы обменялись рукопожатиями, и пошли в разные стороны. Утро лениво катилось к полудню. В сквере прогуливались ранние пенсионеры. Воробьиная дрянь скандалила по кустам. На постаменте в парке в солнечных лучах горел бюст Ильича. Город в субботней полудреме не спешил по делам.
Свальный грех и кильки в томате.
С утра Масленица сиял. В то же время, его круглое лицо выражало приподнятую озабоченность. У Масленицы был день рождения, а значит, Посторонним В. уже выдал ему в подарок «котлету». Людей близких и проработавших достаточно долго в конторе поощряли. От Постороннего В., блага расходились по организации кругами. Те, кто был поближе, ощущали на себе мягкие удары теплых океанских волн в виде новой квартиры или иномарки. Стоявшие подальше, чувствовали ласковый прибой в области коленок и что-нибудь вроде телевизора или видеомагнитофона на день рождения или другую важную дату, ну а до таких как я докатывалась лишь мелкая рябь в виде слов благодарности, обещаний и похлопывания по плечу.
Масленица был удивительным человеком. Вокруг себя он неизменно создавал крик и бурю, особенно если это касалось работы и особенно, если никакой нервотрепки в принципе не требовалось. Основная его задача заключалась в получении на станции платформ и погрузка на них техники. Эти платформы Масленица выбивал максимально проблемно, каждый его разговор со станцией напоминал Сталинградскую битву. Он кричал, умолял, ругался и давал обещания, и каждый раз, понеся значительные потери, Масленица, в конце концов, оказывался героем. Его уважали, считали незаменимым специалистом, и немного побаивались. Первые три месяца я тоже испытывал трепет перед могущественным логистом, а потом Масленница ушел в отпуск, и как назло, Упырю потребовалась отправка.
– Ну что, иди на станцию, заказывай платформы, – буднично бросил задание Упырь и уткнулся в ноутбук.
Я подумал, что все кончено, что сейчас на станции меня унизят, обсмеют, и отправят восвояси ни с чем, ведь куда мне до Масленицы с его связями и пробивными способностями? Я брел на станцию, чувствуя себя полным ничтожеством и неудачником. Я проклинал свою работу, мысленно восклицая, какого черта переводчик должен идти в пасть железнодорожным бюрократам и выбивать эти проклятые платформы? Но поделать ничего было нельзя.
– Ну и ладно, уволюсь, нахрен, – думал я с обидой
В таком настроении я вступил на территорию, где обитали инфернальные железнодорожники. Я открыл обитую клеенкой дверь диспетчерской, и не чуя ног переступил потертый миллионами просителей порог.
– Платформы? – вежливо спросила полная дама за столом – Заполняйте бумаги, копии ПТС и договоров принесли?
Через двадцать минут я заполнил все бланки, сделал дело и вышел на волю. Станционные работники со мной вежливо попрощались. После обеда платформы стояли под погрузкой.
– Ай да Масленица, – думал я весь день, после визита на станцию.
Итак, у Масленицы был день рождения. Масленица входил в средний круг, но всегда надеялся максимально приблизиться, поэтому, сегодня, от щедрот и из выданной «котлеты», он организовывал сауну для всей мужской части коллектива.
Я догадывался, что радостное возбуждение, которое многие пытались маскировать деловитостью, происходило не от того, что можно будет, наконец, помыться и выпить пиво, но ничего не уточнял, а просто, как и все ждал вечера.
Балу как обычно похохатывал со своего места, Дубовир нетерпеливо оглядывался по сторонам, Леша Козел звонил домой и отпрашивался на вечер, Боча безучастно смотрел в монитор, его не позвали, Лось уехал из офиса на весь день, Упырь ерзал в кресле и обрушивал на меня новые задания, тоном обещавшим необязательность их исполнения. Потом он сказал.
– Тут вагон с килькой в томате пришел, я вчера попробовал, так всю банку съел с хлебом. Очень вкусно! Хочешь, возьмем по ящику?
Кильки мне не хотелось, но и отвергать предложение Упыря тоже.
– Ну, я не знаю, можно в принципе.
– Отлично, пойдем, поможешь в багажник загрузить, а я тебе ее до дома подкину.
– Отлично!
– И из зарплаты только полцены вычтем.
Вот тебе и раз, а я-то, надеялся, что обрету ящик консервов на халяву, как это делали те же водители. Однако, что было позволено Юпитерам, не было позволено мне, а отступать было поздно. Мы вышли в завод. Обогнали промасленную группу рабочих, прошли по впрессованным в асфальт старым рельсам узкоколейки и вошли в китовое брюхо склада. В полумраке до крыши возвышались еще не переваренные едкими желудочными соками коммерции материальные ценности. Ящики с шестернями, валами, редукторами. Ряды коробок передач, двигателей, связок тракторных гусениц. Специальный угол был отведен под продукты. Пришедшая с Владивостока в обмен на асфальтоукладчик и дорожный каток килька в томате стояла в картонном штабеле. Упырь кратко пообщался с кладовщиком. Взгляд у кладовщика был презрительным. Упырь пошел подгонять машину, а я стоял молча. Кладовщик не смотрел в мою сторону, всем своим видом демонстрируя превосходство. Это была обычная поза заводчан. Нас фирмачей, не любили, считали жуликами и паразитами сосущими соки завода и мечтали у нас работать.
Подкатила темно зеленая БМВ. Упырь получил эту машину недавно и надолго стал предметом обсуждения всего завода. Его бывшие коллеги передвигались в основном на полуразрушенных автобусах и трамваях. Мы закинули ящики и выехали. На повороте Упырь притормозил пропуская идущую на зеленый пожилую тетку. Тетка, увидев едущую на нее дорогую иномарку, застыла посреди дороги. Части ее тела произвели одновременные разнонаправленные движения вперед, в сторону и обратно на тротуар. В тоге она застыла как вкопанная, не зная, что делать. Упырь отчаянно замахал, мол, иди!
– Нет, ну ты видел? Насколько народ зашугали! У нее зеленый, а она боится и не идет!
Мы проехали, оставив тетку у обочины, а я думал, что это отвратительно, но приятно, переместится из категории шарахающихся к обочинам, в категорию вальяжно проезжающих на удобный сигнал светофора. На площади мы заметили митинг. Среди плакатов и флагов возвышался ватман с требованием «Верните награбленное!».
– Верните награбленное! – воскликнул Упырь и засмеялся.
– Нет, ты видел? Может действительно кто-нибудь вернет, как считаешь?
Я только криво усмехнулся, представляя, как тысячи красномордых и наглых, интеллигентно – страшных и по бандитски обаятельных новых хозяев жизни, по требованию этих старух, ветеранов и мужиков в бесцветных куртках и отечественных ботинках, расстаются со своими заводиками, магазинчиками, базами, ресторанами и деньгами. К носителям лозунга, никаких движений чувств я тоже не испытывал, их пафос казался бессмысленным и не относящимся к реальности. Кроме того, я ведь сейчас вроде был среди тех, к кому этот лозунг был обращен и не чувствовал неправоты.
– Поработаешь, годик, машину получишь – продолжил мои мысли Упырь.
– Машину? Да я и без нее неплохо живу. Никогда не интересовался машинами.
– Да ладно, машина это комфорт и свобода. Получишь – поймешь.
Возражать я не стал. Работал я старательно, освобождая Упыря от множества задач, ранее бывших его ответственностью, так что Упырь мог мне помочь с дальнейшим продвижением.
Закинув ящики по домам, мы развернулись и взяли курс на сауну, расположенную в частном секторе промышленной окраины. Бывший санаторий для работников железнодорожных мастерских был частично отдан под магазины и подозрительные конторы, один из флигелей предприимчивые молодчики переоборудовали под сауну. Когда мы подъехали, весь честной народ был уже в боевом состоянии, расположившись в вольных позах вокруг большого стола с пивом и закусками. Лоснящиеся физиономии, полуобнаженные телеса и туники из простыней делали обстановку похожей то ли на тайное собрание римских патрициев, то ли на пьянку дембелей в солдатском предбаннике.
Масленица натужно изображал хозяина вечеринки и стремился все время угодить Постороннему В. и Лосю. Открывал им пиво, предлагал откушать особого копчения рыбу и выхватывал наиболее охлажденные бутылки из рук коллег специально для руководства.
Народ же развлекался в меру своих наклонностей. Толян жарко опрокидывал ледяную водку внутрь распаренного тела. Раскрасневшийся Балу, похохатывал, сложив пухлые ручки на большом белом животе. Дубовир, которому досталась простыня с дыркой, просунул туда немаленькое хозяйство, и скорчив детскую обиженную мордочку картинно восклицал: «Витя, я буду жаловаться на этот сервис!». Лось ржал, стреляя при этом не смеющимися глазами по сторонам. На заднем плане незнакомые мне люди стучали бильярдными шарами. Потом открылась дверь, в сауну легко вскользнули три проститутки. Хоть я и ожидал этого, но сердце мое учащенно забилось.
Надо сказать, что при всеобщей сексуальной революции вокруг, с переходами набитыми эротическими журналами на плохой бумаге, вечерними передачами по центральным каналам и штабелями кассет с порнухой в каждом ларьке видеозаписей, я жил в своем замкнутом мире, без женщин и всякого секса. Не то чтобы я был слишком застенчив или нехорош собой, нет, просто бегать за противоположным полом ради секса, тратя время и деньги, казалось мне нецелесообразным. Кроме того, я ждал, что со мной, возможно, случится любовь, и не хотел размениваться по мелочам. Однако сейчас, доступная близость трех еще вполне свежих девиц мобилизовала мое мужество, и я принял стоику, приготовился и стал наблюдать, поджидая нужную минуту. События тем временем развивались быстро. Первая партия из трех человек, подталкивая девок впереди себя, набились в «комнату отдыха».
Комнаты отдыха, сколько жирных и влажных тел елозило в каждой из них в клубах пара и пивных испарений, в саунах больших и малых городов. Сколько пива, спермы и блевотины было пролито. Сколько стеклотары и использованных презервативов выгребалось уборщицами по утрам. Однажды, много лет спустя, иностранцы, посетив такую сауну с удивлением расспрашивали меня зачем в бане стоит широкая двуспальная кровать. Что я мог им ответить?
Первая и вторая партии потрахавшихся, выползли в общий зал, а девки, голышом плюхнулись в бассейн, демонстрируя свое право на законный отдых, ибо мужиков оставалось еще много. Масленица тихо возмущался, что Лось дал денег только на трех и их явно не хватало. Гремели бутылки, слышались возбужденные голоса спорящих за столом, в парах предбанника бродили пьяные менеджеры в простынях, орало Русское радио. В какой-то момент в общем угаре возникла передышка, пресыщенное руководство занялось обсуждением бизнес проблем, уже побывавшие в комнате отдыха занялись бильярдом, Толян напился и заснул, а я поймав момент, взял одну из проституток за руку и повел работать. Кровать была свободна, я опрокинулся навзничь увлекая девицу за собой.
– Подвинься! – услышал я вдруг, и кто-то уверенно сдвинул нас на край кровати и плюхнулся рядом. Окна в комнате были плотно зашторены, тусклая лампа почти не светила в мокром банном тумане. На соседней кушетке в полумраке мелькал чей-то голый зад. Рядом на кровати пыхтел неизвестный мне человек, проститутки неохотно постанывали, ритм задавал приглушенный полузакрытой дверью бумбокс в общем зале.
– Rum, sodomy and lash, – подумал я, – Свальный грех и кильки в томате, блин!
И еще,
– Вот она, новая жизнь….
Египетские полковники и 15 экскаваторов.
Выматывающее лето начало, наконец, отползать за горизонт. Закаты становились холоднее и контрастнее. Панельные зиккураты в микрорайонах отсекали солнечные лучи от дна улиц. Ниши, углы и арки заполнялись промозглой темнотой. Гипсовый аист посреди разбитого фонтана во дворе бывшего дома руководства железной дороги, не отбрасывал тени. Мы с Митей сидели на лавочке с бутылками пива в руках. Разговор шел о наших новых работах, моей, коммерческой и Митиной, коммерческо-преподавательской. Работах, о которых мы никогда не мечтали и не ожидали их появления.
–
Экспедиция, степь, как мне этого сейчас не хватает,– говорил Митя – Когда еще выдеремся?
–
Да хрен, куда выберешься с этой работой – отвечал я
– Слушай, поехали на следующей неделе к нам на дачу, у костра посидим… – предложил Митя
– Не могу, египтяне приезжают. Нужно готовиться, даже в выходные работаем.
Я вздохнул и замолчал, надвигавшиеся проблемы заставили задуматься. Незадолго до моего трудоустройства наша контора заключила контракт на поставку 15 экскаваторов военным в Египте. Ожидалась инспекция египтян перед отправкой. Никаких экскаваторов у нас не было.
Дело было так. Минобороны Египта объявило тендер на поставку 15 покрашенных в желтый цвет экскаваторов для нужд египетского стройбата. Конечно, купи египтяне экскаваторы от любого западного производителя, горя бы не знали, но и этой главы тоже не было бы. И моей позиции в конторе, кстати тоже. Но, египтяне по какой-то причине обратили внимание на экскаваторы российского производства. То ли это была привычка к советской технике, то ли откат от русских коммерсантов. Так или иначе, тендер состоялся. Как это часто бывает, результат был заранее известен и причастные потирали руки, но тут в дело вступил новый русский эффективный собственник. Сам директор экскаваторного завода прибыл на торги, подал предложение и скрестив руки на солидном животе, стал ждать победы.
В этом месте, следует пояснить, как все работало в те годы. Допустим, существует некое предприятие выпускающее те же экскаваторы. Предприятие выживает. Денег хватает только для того, чтобы как-то поддерживать выпуск, не очень думая о качестве, с рабочими рассчитываются материальными благами типа продуктов или предметов одежды, и только частично деньгами. В стране денег тоже нет. Чтобы как-то существовать все обменивают, то, что имеют, на то, за что можно получить хоть какой- то реальный кэш. В цепочке обменов, которая ведет к получению заветных бумажек всегда слишком много посредников. В такой ситуации экспортная поставка – это круто, так как иностранцы платят живые деньги. Но, твоей продукции, которую ты наменял по бартеру на пуховики, муку и сахар, в стране тоже навалом. Твои новенькие экскаваторы стоят на базах ловкачей из бартерных цепочек, и ждут своего часа. Более того, ловкачи, продают их дешевле, чем твой заводской отдел сбыта, ведь они не платят налоги и не несут серьезные накладные расходы. Заводы-производители почти ничего не могут продать за деньги, ибо в бартерной цепочке спекулянт всегда в выигрыше. Такая ситуация была почти во всех отраслях.
Итак, директор экскаваторного завода, вознамерившись получить денежный заказ, сидел перед тендерной комиссией. Конкуренты прятали улыбки. Конкурентами была московская фирма, с длинными корнями во внешнеэкономическом деле, которая, еще с советских времен, имела в Каире своего представителя, а тот, в свою очередь, знал всех нужных людей, имел к ним подходы и уже обо всем договорился. Кроме того, купить технику не на заводе не представлялось трудным делом. Завод-производитель в этой схеме был не нужен. Когда москвичей объявили победителями, директор побагровел, грохнул кулаком об стол и возопил:
– Хрен вы у меня хотя-бы один экскаватор получите!
Москвичи пожали плечами, а директор, прибыв в родную Тверь, и отдал приказ: экскаваторы красить только в красный цвет, а двигатель на них ставить устаревший с ручным пуском. Это было коварное решение. Директора знал тендерную спецификацию и понимал, что фирмачи, в своих кустарных условиях не смогут ни перекрасить экскаваторы, ни тем, более заменить двигатель на тот, который был оговорен условиями тендера. Директор наделся покарать наглых узурпаторов и вдобавок запретил почти весь бартер на заводе. На вторичном рынке экскаваторов покрашенных в желтый цвет, и оснащенных стартерным двигателем, создалась напряженная обстановка.
Тем временем, москвичи получили предоплату и подписали контракт с нами. А мы, начали его исполнять. Я целыми днями переводил техническую документацию, а Упырь искал экскаваторы на вторичном рынке. Экскаваторов не было. Обиженный директор создал дефицит. Естественно, москвичам рапортовали, что все хорошо и дело идет. Сообщать о проблемах было нельзя. По крайней мере, на этапе, когда москвичи могли бы выйти из игры и обратиться к другим, на тот же тверской завод, например. Бодрыми стараниями Упыря москвичи все глубже втягивались в нашу сеть, они верили нашим отчетам и не особенно вдавались в ситуацию, занимаясь своими делами. Подходило время поставки и предварительной инспекции, времени что-то менять не оставалось уже ни у кого. На складе сиротливо стояли, уронив железные хоботы в гравий три экскаватора из пятнадцати. Мы ждали визита представителя московской фирмы и египтян.
Владимир Ильич прибыл на станцию ранним утром. Это был небольшой, ловкий человек с бородкой земского доктора. Всю свою жизнь Владимир Ильич проработал во внешней торговле. С советских времен, он отправлял трактора, самосвалы, турбины для электростанций и локомотивы, нуждающимся странам третьего мира. Будучи опытным торговцем и дипломатом, Владимир Ильич был направлен москвичами, проверить, все ли в порядке перед прилетом египетских инспекторов.
Встреченный Эполетом и Пуговицей, Ильич был взят под руки, весело посажен в машину и увезен в лес. Задача, поставленная перед водителями, была следующей: подготовить Ильича соответствующим образом перед дурными новостями. В лесу, в живописном месте, дымилась баня, а корпус санатория на фоне сосен, манил радостями бара. Летела паутина, с озера набегал приятный холодок, Ильич, был усажен на балкон и заботливо укрыт пледом. Далее, Эполет и Пуговица стали не менее заботливо вливать в рот Ильича водку, не забывая и о себе.
– Как тут хорошо! – восклицал Владимир Ильич – почти как в Карловых Варах осенью!
– Отдыхайте с дороги, Ильич, дело подождет – произносили водители – сироты.
– Уважаю вашего шефа, – восклицал Владимир Ильич – Есть вкус к хорошим местам!
– Еще водочки, – произносили сироты
– А! – вдруг прокричал Ильич от накатившего восторга и опьянения. Чайка сердито взлетела с понтона.
Дело пошло. Сироты стразу предупредили гостя, что торопиться не нужно и сегодня уж е точно ничего не решить, завтра пятница, ну а с понедельника можно приступать к работе.
– Да, – вдруг протрезвел инспектор – Египтяне уже во вторник будут здесь, как вообще дела?
– Да нормально все Ильич, экскаваторы в наличии, представим в лучшем виде, давай выпьем лучше!
– Давайте! – восклицал Ильич – Люблю вас, ребята!
В итоге, Эполет, Пуговица и Владимир Ильич, зависали на лесной базе три дня, готовясь к приезду важных гостей. Естественно, с утра до вечера они выпивали. На второй день к вечеру, к ним присоединилась местная бродячая собака. Четверо друзей в состоянии медитативной комы бродили по лесным тропинкам, стояли на понтоне и пили, закусывая одной палкой колбасы. Колбасу не резали, а кусали так, потом, давали откусить и собаке.
На третий день на базу прибыли Упырь и Посторонним В. Состоялся краткий обед, в ходе которого Владимир Ильич икал, Эполет и Пуговица развязно шутили, а Упырь коротко сказал:
– Владимир Ильич, экскаваторов нет, завтра подумаем что делать. От контракта ни в коем случае не отказываемся.
Ильич посмотрел взглядом человека, который уже понял, что был приглашен в красивый круиз на яхте не для приятного времяпровождения, а для того, чтобы помогать вычерпывать из дырявого трюма воду, но ничего поделать уже нельзя и он в одной лодке с криворукими капитанами. В лодке, в которой мог и не плыть, если бы понял все раньше.
Сироты разлили водку и Посторонним В. радостно сказал:
– За наше успешное сотрудничество!
Все выпили, что ж было делать.
Вечером в холе городской гостиницы появилась троица. Высокий детина с крупным лицом бандита и невысокий крабообразный браток к кожанке и тренировочных штанах, в обнимку с интеллигентного вида мужичком подошли к стойки регистрации. Все трое оказывали друг другу знаки внимания, от граждан пахло алкоголем. Крабообразный вынул тугой рулон купюр.
– Так, моему другу из Москвы, лучший номер!
– Леш, да я заплачу, – заплетающимся языком запротестовал интеллигентный мужичок.
– Ильич, все нормально, мы оплачиваем, – выговорил крабообразный и картинно бросил деньги на стойку. Потом он развязно хлопнул мужичка по плечу, развернулся и бросил через плечо:
– Все Эполет, погнали! Ильич, завтра в восемь на работе!
Друзья зашагали на выход, а незнакомый, интеллигентного вида мужичок из Москвы еще долго пытался что-то рассказать администраторше. Та слушала, внутренне костеря болтливого пьяницу и стараясь смотреть на расстегнутую ширинку московского гостя.
Утром Эполет и Пуговица полулежали на диване у входа, отдыхая от задания в лесу. Дверь открылась, и в офис вошел помятый Владимир Ильич. Подволакивая ногу, он прошел сразу в комнату переговоров, не посмотрев в сторону водителей. Тут же встал и проследовал за ним Упырь. Посторонним В. вытянулся в своем стеклянном кабинете, вскочил, и энергично раздавая на ходу указания, тоже вбежал к Ильичу. Я остался на своем месте наблюдать. За закрытой дверью переговорной шла борьба. Через пять минут из комнаты выскочил Упырь.
– Есть бланки экскаваторного завода и пары поставщиков? Найди и нарисуй письма обещающие поставку!
И Упырь снова бросился в переговорную, как в парную. Через минуту он появился снова.
– Нашел? Отложи, пока отбой.
Далее появилась голова Посторонним В.
– Так, зайди. Возьми ручку и бумагу!
Я вошел в переговорную комнату. В помещении витал дух спора и взаимного недовольства. Ильич сидел, скрестив руки на груди. На его лице было выражения упрямства и обреченности.
– Если вы не можете осуществить поставку, почему не сообщали? Мы бы могли подключиться, – говорил Ильич.
– Владимир Ильич, да все уже на подходе! Вы же знаете ситуацию с заводом, – веско и с некоторой обидой говорил Упырь.
– Мы не можем срывать сроки! Что нам теперь делать!? Вы нас подвели!
Хотите отказаться от контракта? Ну, что же, – Упырь повернулся ко мне – Так, пиши письмо. В связи с пересмотром заводом-изготовителем, производственных планов, приведших к форс-мажорной ситуации, а также учитывая рост цен….. Упырь диктовал письмо, стоя на тонком льду, но расчет был верен. Перед лицом потери денег, репутации и связей в Египте, Ильич и его контора должны были отступить и не разрывать с нами отношений, ведь на развитие других вариантов не было ни времени, ни средств.
– Подождите, пойду в директорат в Москву звонить – сдался Ильич.
– Вместе наберем! – бодро воскликнул Посторонним В., чувствуя перелом в переговорах.
Далее последовала геральдическая схватка с москвичами. Посторонним В. и Упырь уверенно рисовали москвичам картины составов с техникой, движущихся в нашу сторону, клялись в преданности делу поставки экскаваторов в Египет, угрожали, что не смогут вернуть предоплату и снова обещали, что все будет хорошо. В какой-то момент спора Посторонним В. воскликнул:
– Ну, пожалуйста!
А Упырь добавил:
– Хотите, напишем гарантийное письмо?
Ильич вяло молчал. Потом ему дали трубку. Кисло выслушав голоса из Москвы, он спросил:
– Ну а с инспекторами-то что делать?
– Потребуется ваша помощь. Будьте на нашей стороне. Вопрос решаемый – уверенно сказал Упырь.
Весь оставшийся день посвятили подготовке. Расставили три экскаватора среди техники по разным углам склада. «Чтоб количество в глаза не бросалось» – сказал Упырь. Договорились с цехом о демонстрации. Менеджеры обзванивали фирмы в городе, пытаясь найти, у кого еще могут быть такие же экскаваторы, чтоб их можно было показать. Нашли пять в двух разных конторах. К счастью, в наш адрес отгрузили еще две штуки, так что набиралось уже десять машин. Ильич, видя бурную деятельность, немного успокоился, присел на диван и уже похохатывал с водителями, вспоминая базу и собаку.
– А не так все и плохо, – подмигнул Упырь – Завтра важный день, но мы прорвемся!
Вечером встретили египтян в аэропорту. Два грузных полковника. Один покрупнее и постарше был начальником и с высоты своего положения шутил и вел себя свободно. Второй был поменьше ростом и поскромнее. Кроме того, на лбу у него было характерное пятно от частого прикладывания лба об пол во время молитвы. Ильич рассказал, что такое намоленное пятно считается модным признаком веры и что их часто специально натирают себе на лбу арабы, которые хотят казаться ревностными мусульманами. Вроде и мастера-косметологи специальные для этого имеются.
Египтян разместили без всяких приключений, оставили с ними Ильича, а сами разошлись по домам. Завтра предстоял трудный день.
Ночью прошел ранний осенний снег. К утру, машины и последнее тепло размазали его в слякоть. Низкое ватное небо напоминало о грядущей зиме. Упырь ждал, слегка барабаня пальцами по столу.
–Так, главное уверенность. Никаких сомнений. Мы их закружим, – говорил он.
Египтян встретили и усадили за стол. Посторонним В., излучая всю свою харизму, не давая инспекторам опомниться, стал говорить. Он говорил об истории компании, которая вот уже более 70 лет изготавливает лучшие образцы техники, он говорил о многолетнем опыте и сонме клиентов, мечтающих завладеть нашими экскаваторами, он говорил о возросшем качестве, отдельная часть речи была посвящена Министерству обороны России и тому, как Посторонним В. знает и уважает интересы военных. Специально по случаю на столе красовалось фото, на котором Посторонним В., обнимал какого-то генерала армии (генерал был отловлен Посторонним В. в ходе одной выставки и принужден к фотографированию). Египтяне, слегка ошарашено слушали. Черные глаза Посторонним В. сверкали.
Далее в дело вступил Ильич. Разговор принял более дипломатичный характер. Ильич перешел на ситуацию в Египте и дела в тамошних кругах близких к нашему вопросу. Полковники посетовали на недостаток финансирования.
– Но сейчас вы здесь. О недостатке финансирования можете не беспокоиться, – мягко возразил Ильич и со значением посмотрел на полковников.
Те не подали вида, но было заметно, что слова Ильича им понравились. Уловив этот момент, Посторонним В. заговорил о красотах нашей природы, и о том, что кроме всего прочего необходимо планировать и досуг, раз уж выбрались. Египтяне закивали и сообщили, что сегодня первый раз видели снег. Тема инспекции с течением разговора становилась все менее значимой. Стороны благосклонно улыбались друг другу, демонстрируя чувство глубокого удовлетворения. Однако, нужно было менять направление и брать инициативу, а то гости могли подумать, что что-то не ладно.
– Итак, после чая мы готовы выезжать, – сказал Упырь, – Проведем осмотр техники.
Ехать предстояло в две разные точки. Именно там были найдены экскаваторы. Полковники, я и Упырь уселись в машину и двинулись в путь.
– А почему мы уезжаем от завода? – вдруг спросили египтяне.
– Переведи, едем на другую базу, у нас много предприятий в городе, – бросил Упырь.
– О! – с уважением закивали египтяне.
Упырь вывернул из потока на проспекте и направил автомобиль по плохо асфальтированной узкой дороге в промзону. Замелькали базы, заборы и красно-коричневые козловые краны, похожие на гигантских водомерок застывших над заржавленной поверхностью.
– Наша база, – уверенно заявил Упырь, – Переведи!
Египтяне вновь закивали. Начался бесконечный забор тракторного завода. Кое-где виднелись вышки охраны.
– Это тоже наш завод, – нагло продолжал Упырь, видимо решив, что чем больше ложь, тем вернее она подействует.
Египтяне только охали, а я переводил, удивляясь лихости шефа, а также думал, что скорее бы приехать, а то неизвестно, что еще будет объявлено нашей собственностью. Все же мне не нравилось обманывать иностранцев, слабо знавших местные реалии.
Однако найти «нашу» базу мы долго не могли, Упырь, будучи здесь впервые, заблудился и плутал между полузаброшенными цехами, пару раз пересекал узкоколейку и перекрикивался со сторожами, выглядывавшими из своих будок, под лай собак и отдаленный грохот сваебойной машины. Египтяне начали волноваться, более того, в их расспросах слышалось подозрение, хозяин явно не знал дороги на свой склад.
– Вот они! – воскликнул, наконец, Упырь. Из-за забора торчали три красные машины. Египтяне пришли в движение, выбрались из машины, но далее ступать не решались.
– Welcome! Come to me! – замахал рукой Упырь и первым двинулся к экскаваторам.
– Три, – прожестикулировали египтяне, обойдя вокруг и записав что-то в книжечку – И это все?
– Сейчас еще два на другой базе покажем, тоже наша база, – успокоил Упырь. Я перевел, египтяне только покачали головами, и плюхнулись в машину. Упырь вел себя, как ни в чем не бывало. Деловито выкрутил руль, дал по газам, и зеленая машина с африканскими военными и двумя жуликами переместилась к другим воротам. Здесь нас не ждали. Леша Козел, как всегда договорился так, что нужным людям, то есть охранникам, приказ сверху не довели. Нас встретили двое амбалов с помповыми ружьями. Упырь начал тихо договариваться, а иностранцы смело двинулись через грязь к экскаваторам. Охранник взялся за ружье, другой рукой ослабляя цепь, на которой сидел огромный пес.
– Стой, – заорал Упырь – Тра-та-та, алес! И изобразил руками расстрел партизан в белорусской деревне, потом для убедительности еще провел ладонью по шее. Иностранцы замерли в испуге, я молча отвернулся.
– Переведи, – кричал Упырь, – Здесь все, пусть пишут, что надо и поехали!
Я почти запихал египтян в машину, и мы ретировались.
– Еще два, всего пять – с удовлетворением заявил Упырь, – Спроси, они довольны?
– Five excavators here, are you OK? – спросил я.
– ОК, – вежливо выдавили из себя египтяне.
Мы вернулись на свой завод, и пошли на склад. Склад представлял собой большую, огороженную сеткой площадку с массой разной строительной техники. Среди желтых бульдозеров, грейдеров, скреперов и тракторов пятнами выделялись максимально заставленные другими машинами, экскаваторы.
– Наша площадка, – сказал я, – Отсюда мы отгружаем произведенную нами технику. Вот ваш экскаватор, вот второй.
– Только считать не надо, – заметил стоящий рядом Упырь.
– Одним словом, смотрите, – завершил я фразу.
Инспекторы записали что-то в книжечку. Тем временем мой начальник развернулся и уверенно пошел прочь, как-бы говоря, что инспекция проведена успешно и всем пора в офис. Инспектора нехотя поплелись за ним, обсуждая что-то недовольными и неуверенными голосами. Потом старший заглянул в свой талмуд и спросил:
– А почему экскаваторы красные? По контракту должны быть желтые.
– А это тропическое исполнение, грунтовка такая, – нимало не смутившись, ответил Упырь – специально для вас, перед отправкой в желтый покрасим.
– Вот суки, все же доскреблись, придется теперь перекрашивать, сколько денег уйдет, – проговорил он тихо уже только мне.
Рабочий день подходил к концу. Египтян ждал вечерний ужин и сауна. Следить за тем, чтобы вечер прошел незабываемо были назначены Эполет и Пуговица, а также Владимир Ильич, как посредник и дипломатическая единица. Назавтра была назначена проверка работоспособности техники.
Утром все собрались в цеху. Проблема заключалась в том, что по контракту экскаваторы должны были иметь двигатель со стартером, то есть заводиться из кабины ключом как обычные машины. Но обиженный директор завода дал приказ ставить старые двигатели, которые заводились от пускового устройства. Это был крайне устаревший способ, оператор машины должен был выйти из экскаватора, поднять шторку капота двигателя, присоединить карабин с веревкой к специальной прицепной петле и сильно дернуть. Если для отечественных пользователей такая схема не была чем то ужасным, то на экспорт, устаревший «пускач» конечно же не годился.
– Миша будет дергать, а мы заводим их за капот машины, чтоб не видели пускач, – решил Упырь.
Миша, промасленный заводом сморчок лет пятидесяти, в лоснящейся кепке и ватнике с готовностью держал в руках шнур пускового устройства. Появились полковники в компании большой свиты. Впереди шел Посторонним В., через Ильича, расписывая прекрасное качество техники и нас как надежного партнера в любых делах. Египтяне обошли вокруг, заглянули под капот, в кабину и в ковш. Младший потрогал зуб ковша, а старший сказал:
– Теперь просим вас завести машину.
– Нет проблем, – вступил Упырь, беря инспекторов под локоть, и заводя за могучий капот землеройца, – Миша, давай!
Пока Миша дергал, Упырь заливал уши инспекторам Упырь, отводя их из зоны видимости работ по запуску двигателя.
– Здесь будут нанесены данные и серийные обозначения, все на английском языке, как по контракту, – говорил Упырь – Равно как и вся техническая документация.
Миша, тем временем, на другой стороне безуспешно дергал шнур.
– Кроме того, как вы помните, по контракту в комплекте идут гидромолоты, так вот, мы решили поставить молоты большей мощности, специально для вас, – отвлекал внимание Упырь. Египтяне кивали, а Миша, скрытый капотом, все дергал шнур. Экскаватор заводиться не хотел. Упырь говорил, а инспекторы медленно двигались вкруг машины. Когда был сделан полный круг, перед их взглядами предстал маленький рабочий с сиротливо болтающимся шнурком, присоединенным к двигателю, двигатель молчал. Минуту египтяне просто смотрели, потом старший сказал:
– Когда 20 лет назад я учился в инженерной академии, на нашей технике стояли такие двигатели, уже тогда они были устаревшие.
– Итак, – продолжил второй, – Экскаваторов в нужном количестве нет, и более того, на них не те двигатели!
В этот момент Миша дернул пускач еще раз, и в подтверждении слов египтянина, раздался грохот заведенного дизеля, и из выхлопной трубы вырвался черный дым.
– Хорошо работает! – провозгласил Упырь и вызывающе посмотрел на инспекторов.
Немая сцена продолжалась бесконечную мхатовскую паузу, потом египтяне возмущенно загалдели на своем языке, а Ильич отошел в сторону и закурил.
Надо ли говорить, что от таких экскаваторов инспекторы все же отказались. Никакие уговоры и обещания не сработали. Старший крупный полковник превратился в скалу и отвергал все предложения. Столь явное несоответствие между заявленным и фактическим не могла принять ни одна инспекция.
– Что ж, – произнес Упырь в итоге – Придется полностью выполнять контракт и менять двигатели. Посторонним В. кивнул.
Прошел очередной спор с москвичами, и после долгих уговоров и размахивания калькуляторами, контракт решили не расторгать, дело в том, что как раз в это время в стране произошел дефолт, валюта скакнула неимоверно, и наш долларовый контракт превратился в золотой, даже со всеми навалившимися расходами. Египтяне были отправлены восвояси. Они уехали довольные, ведь Ильич все же снабдил их обещанными конвертами, лояльность инспекторов была еще нужна. Дальше была эпопея с заменой двигателей, перекраской, повторной инспекцией и возвращением снятых ненужных двигателей обратно на завод, да много чего еще. К счастью, вся сделка со стороны Министерства Обороны Египта оказалось одной из неэффективных бюджетных трат, отправленные в Египет экскаваторы были никому не нужны и простояли на складе под консервацией и жарким африканским солнцем до конца гарантийного срока. К нам по их поводу уже никто не обращался. Может они и сейчас там стоят.
Предзимье
– Так, смотри, программа предоставляет редактор с необходимым количеством звуковых дорожек. Ты пишешь нужный инструменты на каждую дорожку отдельно, далее микшируешь, и вуаля, трек готов!
– То есть многодорожечная студия дома? То есть я пишу все сам, и никто больше не нужен? Только руки, инструменты и незначительное рабочее пространство? Только компьютер и несколько устройств? – я сидел зачарованный. Серегинс снова уткнулся в монитор, поводя мышкой. Он выглядел мудрецом и колдуном, а я только удивлялся, сколько возможностей предоставляет новый компьютерный век.
Я пришел к Серегинсу, через застывший в предзимье парк, в дни, когда природа замирает на несколько прозрачно тихих и теплых дней и балансирует на краю, чтобы потом сорваться в холод, метель и катастрофу.
Серегинс был серьезным усатым мужчиной двадцати с небольшим лет от роду. С детства он занимался фотоаппаратами, камерами, и всем что может запечатлеть наш бренный мир. С появлением компьютеров он естественным образом занялся и ими. Особенно в плане всего того, что касалось графики и музыки. Комната Серегинса представляла собой пространство, намертво заваленное кассетами, бабинами со старой пленкой, видео и аудио техникой, а также фотографическими приспособлениями. Стены украшали старые постеры, а на столе помещался компьютер – гордость и главный рабочий инструмент. Серегинс курил, отхлебывая из большой кружки растворимый кофе. Я устроился на кровати и думал, что наконец-то, с чисто технической точки зрения, моя жизнь приобретает смысл и понятные контуры.
Дело в том, что когда-то давно, я взялся и написал несколько песен. Это был юношеский порыв, через который проходит почти любой молодой человек, в своем стремлении быть кем-то значительным в новой взрослой жизни, и нравиться девочкам.
Кроме того, Джон Леннон однажды изрек:
– Любой дурак может писать песни, если захочет!
Конечно, я последовал его совету, тем более, что рок-музыка была для меня религией, Новым Язычеством (как метко определил ее один крупный поэт, к тому времени уже захороненный вместе с гитарой на одном из окраинных кладбищ), и я был рад служить этой вере своим творчеством. Натурально, взял и написал несколько песен. Среда, в которой я тогда обретался, с ее экспедиционной романтикой и пением у костра, приняла их на ура.
– Утих прибой, норд-вест ослаб, летит волна, я заяц-краб! – бренчал я на гитаре и люди смеялись.
– Я шел сквозь лес и замку вышел, увитому веревками плющей, я дверь открыл и внутрь пробрался, внутри шел праздник овощей! – выкрикивал я в ритме блюза другой мой опус.
Каждый мужчина должен построить дом, посадить дерево и написать блюз на русском языке.
Невеликая аудитория радостно вздыхала. Хитом стала пародия на сиротскую песню, про погибшего дельфиненка. Делая текст на диване после уроков в школе, я применил, по сути, диалектический метод, набив слезливое песенное клише абсурдом до предела и превратив его в собственное отрицание. Вот что у меня получилось:
В океане средь лазурных волн
Там дельфины нежатся с пеленок
Там по морю танкер полный, полный нефти плыл
А ему на встречу дельфиненок
Там по морю танкер полный, полный нефти плыл
А ему на встречу дельфиненок
Глупый дельфиненок захотел
Посмотреть куда плывет махина
Он подплыл поближе и изрезан был винтом
Точно папой Карло Буратино
Он подплыл поближе и изрезан был винтом
Точно папой Карло Буратино
Все это увидел рулевой
И упал, слезами истекая
Опустил бессильно он штурвал
Танкер завертелся курс теряя
Опустил бессильно он штурвал
Танкер завертелся курс теряя
Трупик дельфиненка тихо плыл
Туда, где море рифы обнажает
И увидел из последних сил, сил
Как на рифах танкер нефть теряет