«Ты, кто жизнь дорогую по ветру пустил
И со смертью подчас непочтительным был,
Рассчитал ты свой путь наперед лет на двести,
Но у рока отсрочки на час не просил».
Омар Хайям1
Небо рассыпалось прямо ему под ноги. Оно катилось к черту пурпурным и прозрачным, как слеза, переливом, сквозь зеркало луж осколками вонзаясь прямо в асфальт.
Только не это…только не сейчас… дьявол! Это не могло произойти с ним теперь, когда он был уже так близко к цели.
Сцепив зубы, он молча помог хрупкой девчонке собрать в пакет осколки несостоявшегося богемского счастья, так же молча поднялся с корточек и, не говоря ни слова в ответ на рассыпаемые ему с тем же переливом благодарности, направился к стоявшему неподалеку автомобилю.
Что-то капнуло на асфальт. Он что, порезался об осколок? Осмотрев руки и не найдя ничего подозрительного, он сообразил, что осколок порезал его черный пластиковый кулек, в котором лежал мертвый петух.
Нужно было срочно избавиться от пакета, иначе ему несдобровать. Хотя поднимавшаяся из глубины души мелкодисперсная муть уже означала, что что-то пошло не так.
Каждый раз, когда он проводил этот обряд, вечно все шло не так. Каждая новая попытка год за годом тянула из него моральные и физические силы, крученой веревкой наматывая на бобину греха.
Он рос, совершенствовался и креп, буквально на глазах превращаясь из покрытого редким пушком лысого птенца в остроглазого и длинноклювого орла, становился сильнее, расчетливее и жестче.
Но каждый раз, когда он хотя бы на полмили пытался приблизиться к этому человеку, всё на этом прогнившем свете шло откровенно не так.
И лишь сегодняшний день давал ему шансы на успех. Кристально ясное полнолуние могло бы раз и навсегда очистить его от скверны, пригретой в душе, но, кажется, силы не поддержали его и теперь.
Годами вынашиваемый план борьбы за справедливость осыпался прямо на асфальт вместе с одиноким пурпурным небом.