Сгущалась ночь. Мягкий, почти осязаемый полумрак, подобный жаркому прикосновению любимого человека, обволакивал Порт Прая. Лоргет сидел за столом напротив окна перед голографической проекцией. Он не видел датчиками, обеспечивающими черно-белое плоское зрение, как оживают малолюдные улицы: в окне квартиры на сером поле горело уведомление о выселении за неуплату.
Лоргет отключил восприятие – единственное полезное свойство механического тела. Беззвучная тьма поглотила квартиру. Ощущения пропали. Остались только воспоминания. Улетев с Гитерона, Ханга забрала Лорну, его маленькую дочь. Он не знал, откуда у Ханги появились средства, чтобы попасть на межзвездное судно. Возможно, она вела двойную жизнь…
Ханга не волновала Лоргета. После отлета жены у него развились новые увлечения, но он скучал по дочери. Перед внутренним взором маленькая Лорна улыбалась беззубым ртом, большие глаза смотрели с искренней незамутненной любовью, маленькие ручки настойчиво тянулись к нему…
Лорна была так похожа на него…
Лоргет ощутил нестерпимое желание заплакать. Он бы заплакал, если бы механическое тело имело слезные железы.
Беззвучная тьма отключенного восприятия усиливала душевную боль, волны душевной боли затапливали Лоргета. Каждая волна обрастала клыками и когтями. Клыки и когти терзали несуществующее сердце, из незаживающих ран хлестала кровь.
Лоргет бился в беззвучной тьме отключенного восприятия. Он пытался разорвать себя на куски несуществующими руками, лишь бы Лорна опять была с ним, лишь бы опять увидеть ее…
Включенное восприятие возвратило Лоргета к действительности. Перед ним мерцала голографическая проекция. Он отвернулся от незавершенного кода нового приложения. Оно вызывало отвращение. Кристаллы с его невостребованными приложениями обрастали пылью. Слишком многие размещали приложения в Сети… Можно было не рассчитывать на достойный заработок… вообще на заработок. Сеть стала отхожим местом человеческой посредственности.