Читать онлайн
Всё было и прошло. Рассказы
Рассказы
Наталия Меркурьева
© Наталия Меркурьева, 2020
ISBN 978-5-0051-6999-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сны о прошлом
Сон первый. Розалия
Бабушка сидела у окна, подперев руками голову и о чем-то мечтала.
– Бабушка, ты опять видела сон?
– Посмотри-ка, Маша, в интернете, есть ли такой город Сандомир?
– Это город в Польше.
– Странно. Мне снилось сегодня, что я жила недалеко от Сандомира в деревне и мои родители разговаривали на немецком языке.
– Бабушка, расскажи, расскажи.
Хорошо, пока я не забыла, садись поближе и слушай.
Я была молодой девушкой и звали меня Розалией. Наш дом стоял на берегу реки Сан. Родители часто обсуждали русского царя. В городах возникали восстания, населению было ненавистно, что Польша вошла в состав Российской империи, мечтали о независимости. Меня это мало волновало. Зимой я училась в городе в церковно-приходской школе при лютеранском костеле, а летом – целыми днями гуляла в лугах, где паслись наши коровы, помогала отцу пасти стадо. Вечером мама доила коров. Отец варил сыры. По воскресеньям мы ездили на ярмарку в Садомир продавать свой сыр, остатки у нас покупал лавочник, у него была молочная лавка. Наши сыры славились в Садомире. Никто не готовил сыр лучше, чем мои родители.
На краю нашей деревни был расположен замок барона Манштерна. Летом там там отдыхали родственники барона и баронессы. Мама носила туда молоко, сметану, сыры. Мне исполнилось пятнадцать лет. Соседи говорили моим родителям:
– Ваша Розетта расцвела, как розочка, красавица, невеста.
Отец подыскивал для меня хорошего жениха, но угодить ему было трудно. Он хотел, чтобы претендент был пригожий лицом, богат и доброго нрава, ведь дочка у них была единственная, долгожданная, поздний ребенок. Однажды мама послала меня к Манштернам с молоком и сыром. Я несла корзинку и напевала. Подойдя к калитке, я постучала молоточком по чугунной изгороди, никто не отозвался. Калитка оказалась открытой. Ко мне подбежала большая собака. Она виляла хвостом и обнюхивала меня. Я испугалась и замерла со своей корзинкой, не решаясь идти дальше.
– Собачка, собачка, позови хозяйку, – умоляла я пса.
Так я простояла минут пять, но мне они показались бесконечными. Неожиданно из-за кустов вышел молодой мужчина с кистью в руках.
– Борман, ко мне.
Пес побежал к хозяину.
– Фройлян, не бойтесь, он не злой.
– Я принесла продукты, проводите меня на кухню, будьте добры.
– Конечно, конечно. Давайте вашу корзинку, я донесу.
Пока я разговаривала с кухаркой, мужчина ждал меня у дверей.
– Фройлен, не могли бы вы мне помочь, обратился он ко мне, – я рисую летний пейзаж, но получается очень скучно. Будьте добры, сядьте на скамейку. Ваша красота и молодость оживит мою картину.
– Господин, меня ждут дома, мама не велела мне задерживаться.
– Пожалуйста, всего полчаса, я сделаю эскиз, а завтра вы попросите свою маму отпустить вас на час. Я заплачу вам за сеанс.
– Вряд ли мои родители согласятся.
– Я вас провожу и всё улажу, не отказывайте, будьте так добры.
Я согласилась. Мужчина представился,
– Меня зовут Генрих, а как ваше имя?
– Я – Розалия.
– О, как вам подходит ваше имя.
Молодой человек мне очень понравился. Он проводил меня домой и поговорил с родителями. Мне разрешили один час в день позировать ему. Рисование было его любимым занятием. Генрих фон Марштерн был офицером германской армии. В усадьбе своих родителей он проводил свой отпуск. Он был женат. Семья его проживала в Пруссии.
Месяц пролетел незаметно. Картина была готова. Настало время расставания. Генрих влюбился в меня без памяти, я тоже увлеклась им не на шутку. Он уговаривал меня поехать с ним, но предложить выйти за не него замуж не мог. Он сознался, что женат, у него двое детей, поэтому наша связь не может быть явной. Он был богат и предлагал мне достойное содержание. Я знала, что родители никогда не согласятся на это, но я была молода и очень влюблена. Я согласилась бежать с ним.
Он снял для меня квартиру. Я была с ним и счастлива и несчастна одновременно. Наша любовь была тайной. Я написала письмо своей матушке, где призналась, что убежала с Генрихом. Отец проклял меня, не выдержал этого горя, вскоре он скончался. А матушка меня простила. Я родила Генриху двух детей – дочь Анну, и через восемь лет – сына Генриха. Детей я родила в деревне у матушки и оставила ей на воспитание, такова была воля Генриха Марштерна. В возрасте 28 лет я умерла при родах третьего ребенка, который родился мертвым.
– Вот такой удивительный сон мне приснился, внученька.
– Ну, ты даешь, бабушка. Ты словно переселяешься в других людей.
– А, может быть мне снится то, что было со мной в прошлой жизни?
Сон второй. Анна
– Что-то давно, бабушка, ты не рассказывала мне свои сны. Вид у тебя задумчивый. Опять что-то приснилось?
– Да, Машенька, мне снова приснился сон.
– Кем же ты была на этот раз?
– Я расскажу тебе эту печальную историю, если ты обещаешь меня не перебивать и не смеяться.
– Я с удовольствием послушаю. Тем более, погода дождливая и пасмурная и мне не надо никуда идти. Ну, давай же, рассказывай.
Я родилась в 1874 году на хуторе, вблизи польского города Сандомир. Моя мать Розалия назвала меня Анной. Отца своего я не знала. Отчество мне дал мой дед, отец Розалии. Бабушка и дед были швейцарскими немцами, лютеране. Мать я видела очень редко. В 1881 году она приехала к нам на полгода. Родила мальчика, моего брата. Его назвали Генрихом. Ребенку не было и полугода, когда мама уехала к своему любовнику барону Манштерну. Она не была его законной женой, и мы с братом никогда отца не видели. Мы были бастардами, семья отца не признавала нас. После смерти дедушки, я стала правой рукой бабушки. Она научила меня доить корову, варить сыры, варенье, я помогала ей ухаживать за маленьким братом. Нам помогал по хозяйству брат бабушки и его семья. Мама высылала деньги на наше содержание, благодаря чему зимой я ходила в школу. Бабушка ежедневно молилась. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, она подарила мне Библию на немецком языке.
– Это самый дорогой подарок, который я могу тебе дать, – сказала бабушка, – остальному я тебя уже научила.
К тому времени мама умерла от родов в возрасте двадцати восьми лет. Бабушка сильно постарела, болела. Она познакомилась с русской помещицей Нехлюдовой, гостившей в соседней усадьбе, куда я по просьбе бабушки носила молоко. Нехлюдова уговорила своего мужа взять меня в Россию в их дом экономкой. Со мной поехал и брат Генрих. Бабушка завещала мне не бросать брата и помочь ему встать на ноги. Мы приехали в Псковскую губернию в имение Валуева,. Там находилась усадьба Нехлюдовых. Я старалась во всем угодить помещице. Она была женщиной доброй, занималась благотворительностью. Когда мне исполнилось двадцать лет, моя покровительница решила устроить мою судьбу. Благородное семейство собиралось переехать на постоянное место жительства в Петербург, взять меня с собой они не планировали.
В рыночные дни мы ездили за покупками в город Остров. Там покупали деготь, рыбу, различные хозяйственные товары в лавке у купца Ильи Меркурьевича Меркурьева. У него было три сына. Вот за одного из них – Василия Ильича – и сосватала меня сердобольная помещица. В 1895 году мы повенчались. Я просила мужа только об одном, чтобы разрешил моему брату Генриху до совершеннолетия жить с нами. Меркурьевым нужна была хорошая хозяйка в доме. Мать Василия была больна, она не могла заниматься хозяйством по причине душевной болезни. Когда я пришла в семью, все заботы о сумасшедшей матери легли на мои плечи. Кроме того, и домашние хозяйственные заботы тоже стали моими. Василий, мой муж вел торговлю, он полюбил меня за то, что я взяла на себя все домашние заботы. Жили мы дружно. У нас родились дети – пятеро сыновей и дочка. Вечером вся семья собиралась за большим столом. Василий любил музыку, него был хороший голос, пели в семье все, и это занятие ещё больше сплачивало нас. Нехлюдовы помогли устроить моего брата Генриха в Петербургскую гимназию, которую он окончил в 1902 году. Далее он обучался в на юридическом факультете Санкт-Петебургского университета, после 1910 года занимал (до ноября 1917 г.) ряд заметных должностей в уголовно-кассационном департаменте Сената. Во время Первой мировой войны служил военным корреспондентом. Всем своим детям я пыталась дать доступное в то время образование. Мой старший сын Леонид сложил свою голову на фронте в первую империалистическую. Брат Генрих и сын Евгений во время Гражданской войны вместе с Белой армией попали в Латвию. Я потеряла с ними связь. Знала только, что они живы. Александр, Василий и Петр после Гражданской войны перебрались в Ленинград. Дочь Ольга умерла молодой, от туберкулеза умер и Володя, младший сын, которому исполнилось девять лет.
После смерти моего мужа Василия Ильича я переехала в Ленинград к сыну Василию. Жили мы на Крестовском острове. Он окончил школу актерского мастерства и стал знаменитым в Советском Союзе артистом. Мой средний сын Петенька ещё в Острове увлекся коммунистическими идеями. Он вступил в комсомол, посещал собрания, был пламенным оратором и пропагандистом. Во всех делах он проявлял пылкость и горение. Также пламенно, как коммунистические идеи, он полюбил и девушку Ларису, которая жила со своей семьей в Острове. Но Лариса была дочерью царского офицера, расстрелянного командирами Красной Армии. Петя казнил себя за то, что полюбил девушку из враждебного лагеря. Он даже уехал в Ленинград и поступил там рабочим на Путиловский завод. Лариса чуть не убила себя из-за разлуки с любимым. Узнав о попытке суицида, Петр женился на девушке и увёз её в Ленинград. У них родилось трое детей – два сына Виталий и Женечка и дочка Наташа. И всё бы хорошо, но начались репрессии. Это было страшное время. Много хороших преданных идеям коммунизма людей, погибло в лагерях и тюрьмах по оговору и доносам негодяев. В партии большевиков шла жестокая борьба за власть. Умер в тюрьме и Петенька, оставив безутешную молодую вдову с тремя малолетними детьми.
Вася женился в 1934 году и переехал жить к жене на улицу Чайковского. У них родилась дочка, которую в мою честь назвали Анной. В 1940 году у Васи родилась ещё одна дочка – Катя. Вася взял под своё покровительство и детей погибшего брата. Перед войной я продолжала жить на Крестовском с Женечкой, сыном Пети. Васю на фронт не взяли из-за болезни легких, перенесенный в молодости туберкулез давал о себе знать. От этой болезни умер и мой младшенький сын Володя, и дочь Ольга. Погибший в тюрьме Петя тоже постоянно лечился от этого недуга. В июле 1941 года мы всей семьей уехали в эвакуацию с театром, в котором служил Василий. Взяли с собой Женечку. Сначала мы попали в Новосибирск, а через год переехали в Колпашево Тюменской области. Ларочка, вдова Петеньки, с Наташенькой и Виталием не смогли в силу субъективных причин поехать с нами вместе. В 1942 году они разыскали нас в эвакуации и приехали к нам. В Колпашево нам подарили корову, которая помогла нам прокормить большую семью. Работал один Вася. В этом же году у них с Ириной родился ещё один ребенок – сын, которого в честь Петеньки назвали его именем. Всю свою жизнь я занималась хозяйством: ухаживала за животными, варила варенья, заготавливала соленья, варила сыры одной мне знакомым способом, переданным от бабушки-швейцарки, помогала растить детей и постоянно за всех молилась. Молитвы и любовь Бога помогали мне постоянно трудиться и переносить все невзгоды, выпавшие на мою долю, самыми страшными из которых была смерть моих детей. После эвакуации мы узнали, что мой сын Александр, работавший директором хлебозавода в Ленинграде, умер в блокаду от голода.
В 1946 году я поселилась на даче в Сокколо на реке Вуокса. Там мы завели большое хозяйство – корову, кур, поросят, собаку Джека. Основная нагрузка легла на меня, хотя мне уже было за семьдесят. Летом там отдыхало всё большое семейство, а зимой оставались только я и младший внук Петя, который ещё не ходил в школу. Электричества у нас не было. Спать ложились рано, чтобы не жечь зря свечи. Я очень боялась пожара. У меня уже болели ноги, но только в самый последний год моей жизни, когда иссякли все мои физические силы, пришлось зарезать корову. Я переехала в город к Васе. Пятого марта 1950 года я умерла. Похоронили меня в Озерках, вблизи церкви. Я так и не узнала, что мой брат Генрих Гроссен прожил счастливую жизнь. У него родилось трое детей, появились внуки. Он вернулся на нашу историческую родину, умер в Женеве в 1971 году. Я не узнала, что мой сын Евгений стал музыкантом и композитором за рубежом. Не узнала я что ровно через три года умрет Сталин… И многого я уже не узнаю, если только не воскресну в один день, который обещал нам Христос.
– Бабушка, в тебе, наверное, гены проснулись. Многое о чем ты рассказываешь – это правда. А не придумываешь ли ты, что тебе это приснилось?
– В старости, внученька, воспоминания переплетаются со снами и с реальностью. Я уже не могу сказать сны ли это или мои домыслы, или прочитанные воспоминания близких родственников.
Сон третий. Мария
– Доброе утро, бабушка. Как спалось?
– Плохо, Машенька. Что-то думалось мне, вспоминалось о моей любимой бабушке Марии Ивановне, в честь которой мы тебя назвали. Уснула под утро, и приснился мне длинный сон. Если будешь слушать, то садись ко мне поближе. Буду тебе рассказывать от первого лица.
Богуслав Ивановский, мой дед, родился в Польше, когда её территория входила в состав Российской империи. Характер у него был вспыльчивый. От своих родителей и окружения пропитался он идеей восстановления Речи Посполитой. После шляхтерского восстания Богуслава, как неблагонадежного, сослали в Сибирь. Он тогда только успел жениться. Жена его Барбара поехала вместе с ним. До Сибирских земель они не доехали, основались в Чухломском уезде Костромской губернии, близ деревни Рыково. Там после освобождения крестьян от крепостного права помещик сдавал в аренду землю. Позднее возможно было вернуться деду на историческую родину в Польшу, но он понял, что в России так много свободной земли и хозяйство здесь можно развернуть большое, только не ленись, работай. Жену его стали звать Варварой на русский лад. Построили на хуторе дом большой, деревянный. Родились дети Иван и Александра. Развели скотину: коров, свиней, кур. Для обработки земли летом нанимали батраков. Александру выдали замуж в деревню за парня из крепкой крестьянской семьи. Иван помогал отцу в своем хозяйстве. Богуслав ездил продавать излишки сельскохозяйственной продукции в Чухлому. На вырученные деньги покупал необходимые для хозяйства и домашних товары. Уезжал он обычно на неделю другую. В Чухломе останавливался у вдовы, которая сдавала ему комнату. Вдова Аграфена жила с дочерью Анной. Богуслав близко сошелся с Аграфеной, Жена его Варвара стала часто болеть, с хозяйством справляться ей было трудно. А у Аграфены дочка на выданье. Сосватал Богуслав Анну своему сыну Ивану: и в семье помощница, да, и чтобы ему с Аграфеной крутить любовь не мешала.
Анна проговорилась как-то о связи свёкра со своей матерью мужу. Пожалела Варвару. Свекровь её, как дочку родную приняла, а родная мать к ней, как к падчерице относилась, ласки Анна от неё не видела. Иван возмутился. Нрава он был горячего, крутого, весь в отца. Через некоторое время Богуслав то ли грибами отравился, то ли лошадь его сбросила, умер. Об этом в семье не говорили. Отец стал хозяином в доме.
Я родилась 3 (16) марта 1903 года. Деда своего я не помнила. Бабушку Варвару очень любила. Первое мое детское воспоминание связано с наказанием. Бегала я по лавкам, стоявшим вдоль стен, босиком. На лавку мама выставила крынки со сливками и сметаной. Я перепрыгивала через них, мне было года три. Бабушка предупреждала:
– Маня, слезь с лавки, сметану обернешь.
Я не слушала, пока мама не вошла в избу. Я на маму посмотрела, испугалась и угодила ногой в сметану. Чашка обернулась, сметана вылилась на пол, я упала прямо в сметану. Мама высекла меня прутиком. Я плакала, а бабушка меня жалела и наставляла,
– Я же говорила тебе, нужно старших слушаться.
Но я была непослушная. Как-то маму пригласили в гости. Я просила взять меня, она приказала,
– Оставайся дома.
Я знала, что в гостях будет что-нибудь сладенькое. Мама шла в деревню через лес по тропинке. Я пряталась и бежала за ней тихонько. Мама вошла в дом, села за стол. Через некоторое время я вошла и стояла у двери. Видела, как мама сдвинула брови, но не уходила. Хозяйка меня заметила, взяла за руку, усадила рядом с мамой и положила в тарелку угощения. За столом мама мне ничего не сказала, а когда мы возвратились домой, наказала ремнем.
Мама у нас была строгая. Она родила пятерых детей: трёх девочек и двух сыновей. Я с шести лет работала, помогала отцу заготавливать зимой дрова. Он рубил и укладывал стволы деревьев на сани, а я на лошади отвозила их на во двор. Летом работали в поле. Бабушка будила нас рано и мы до полдня помогали в поле сеять, полоть, заготавливать сено. Потом завтракали вместе с батраками, отдыхали. А когда жара спадала снова выходили в поле. Обедали поздно. Хотя продуктов у нас было много, но нас детей разносолами не баловали. Старались по-больше подготовить для продажи. Я очень любила яички, но вдоволь их наесться удавалось только в пасху. Помню, было мне лет восемь. В пасху мама послала меня в деревню со свечками в церковь поставить за здравие перед иконой Спасителя и Деве Марии. За мной увязалась Верунька, младшая сестренка. Она любила ходить в церковь. В деревне ребятишки катали яйца. Я вступила с ними в игру. Не заметила, как время пробежало. Выиграла несколько яиц, но служба закончилась и церковь оказалась закрытой. Я выбросила свечки. Попросила Веру меня не выдавать. Дома Верочка расплакалась и рассказала маме о том, что в церкви мы не были, а свечки я сломала и выбросила. И опять мне была трёпка. Вот так мы и жили. Летом работали, а зимой меня отправляли к бабушке Аграфене в Чухлому, там я училась в церковно-приходской школе. Закончила я четыре класса начальной школы. Учиться я любила, но меньше всего мне нравился урок Закона Божьего.
Хоть и трудное было у нас детство, но настоящего горя я хлебнула, когда мама умерла. Мне было одиннадцать лет. Мама родила мальчика, Семочку, а после родов умерла. Семочка прожил всего восемь месяцев, не смогли мы его без мамы уберечь. Я была старшая. Бабушка Варвара тогда уже работать не могла. Она только обед готовила, а в остальное время лежала на печке. Нам с сестрой Олей, которая была меня младше на два года, приходилось выполнять всю домашнюю работу. Помню, как я стирала холщовое белье, терла его своими детскими руками и спрашивала,
– Хорошо ли, бабанька?
А она мне отвечала,
– Потри ещё, Ангел мой.
Началась первая империалистическая война. Папу хотели забрать в армию, но удалось ему раздобыть какие-то медицинские справки. От службы его освободили, он ведь был единственным кормильцем в семье. Братья Александр и Константин совсем малы были. Вскоре отец женился. Сосватали ему старую деву, лет тридцати, Юлию. В наш дом пришла мачеха. И опять из-за строптивого характера я мачехе не понравилась. Сидели мы как-то с сестрами разбирали матушкин сундук.
– Были ведь у мамы платья красивые и шали, а нам из хороших вещей ничего не досталось, – сказала я, перебирая старый хлам.