– Дети, вы плохо кушаете! – строго сказал папуля, оглядев почти нетронутый стол. – Ешьте как следует!
Есть, как следовало бы после долгого дня, не хотелось и не моглось. Салатик мы кое-как поковыряли и холодец попробовали, но от горячего отказались наотрез. Поднимая голову над подушкой дивана, на котором я распласталась, как камбала, я видела термометр, укрепленный за оконным стеклом. Красный столбик спекся с отметкой «плюс сорок два». И это в семь часов вечера!
– Мы еще немножко отдохнем, а потом покушаем, – извиняющимся тоном пробормотал Денис.
Мой милый – очень совестливый человек, не зря служит в милиции. Ему было неловко, что папуля приготовил гору вкусной еды, которую никто не хочет дегустировать. Я-то считала, что папочка сам виноват: надо было составлять меню в соответствии с климатическими условиями и национальными традициями питания! Уплетать острое жаркое из баранины с перцем и бамией в сорокаградусную жару могли разве что огнеупорные африканские зулусы.
– Неужели вы совсем не голодны? – продолжал сокрушаться наш кулинар-изобретатель. – Может, кто-нибудь попробует буженинку с апельсинами?
– Гау! – подумав немного, великодушно согласился Барклай.
– Добрая собачья душа! – растрогался папуля.
Он положил в глубокую миску большой кусок мяса, поставил посудину перед носом бассета, разлегшегося на полу, и с надеждой посмотрел на меня:
– Дюша, а ты?
– Гау! – вяло огрызнулась я. – В смысле, нет! Не хочу, не могу и не буду!