Мысль посетила меня внезапно, как удар тока. Она была такой же яркой и такой же опасной. Вечер пятницы тянулся мучительно долго, превратив мою комнату в золоченую клетку. За окном закат догорал кровавым румянцем, окрашивая стены в багровые тона, а мы, три мушкетера в пижамах, увязли в трясине собственной скуки.
Воздух был густым и сладким от запаха попкорна, который мы поглощали механическими движениями. На экране ноутбука сменялись бессмысленные видеоролики, не оставляя в душе ничего, кроме щемящего чувства пустоты. Парк аттракционов? Мы объехали все американские горки в радиусе ста километров. Кино? Афиши не сулили ничего, кроме очередного сиквела, снятого по накатанной формуле.
Я откинулась на спинку кресла, глядя на подруг. Софья, уткнувшись в телефон, с профессиональным безразличием психолога листала ленту соцсетей. Ее спокойствие, которое обычно действовало на меня умиротворяюще, сегодня вызывало раздражение. Катя, моя вечная оппонентка, что-то яростно строчила в чате, ее брови были гневно сведены. В ее позе читался вызов всему миру.
Тишину разрезал мой голос, прозвучавший громче, чем я предполагала. – А что, если по-настоящему? – спросила я.
Две пары глаз уставились на меня. Катя с вызовом, Софья с любопытством. – Настоящего чего? – уточнила Софья, откладывая телефон.
– Страха. Адреналина. Чего-то такого… что заставит кровь бежать быстрее. Не искусственного, как на этих дурацких аттракционах.
Катя фыркнула, но в ее глазах мелькнула искорка интереса. – Конкретнее, оракул. Предлагаешь прыгнуть с парашютом? У меня как раз не запланировано самоубийство на эту неделю.
– Заброшенные дома, – выдохнула я, чувствуя, как сама завожусь от этой идеи. – Тот, что на окраине, за старым заводом. Дом Григорьева.
Имя, которое я выудила из самых темных уголков городского фольклора, повисло в воздухе. Наступила тишина, такая густая, что в ушах зазвенело. Софья перестала даже дышать. Катя оценивающе смотрела на меня, скрестив руки на груди.
– Ты имеешь в виду тот самый… – начала Софья, но голос у нее сорвался.