Она видела сон: огромный зал, освещенный винтажными люстрами, напротив – лестница. Темная фигура стояла на лестнице, лицо она не различила.
Посмотрела на пол и увидела красный ковер со сложным узором.
Вдруг раздался голос: «Я заказал эти ковры специально из Ирана, ты же любишь Персию?»
И она проснулась под грубый толчок.
– Женщина, просыпайтесь, Казань! Белье сдаем! – Хмурая проводница стояла над ней.
Гузель потянулась и вскочила. Казань проезжать нельзя, это же – Казань!
У вагона ее встречала подруга Гузалия. Они были как сестры, даже имена похожи. Обе смуглые, среднего роста, вечно худеющие.
– Ну что, дождалась ту, которая наконец-то выдаст замуж эту грудь? – Гузель вздохнула, осматривая подругу, и крепко обняла. – А то так и останешься: счастливая, не познавшая муки брака.
Гузалия рассмеялась:
– Скорее ты сама выскочишь замуж, с тебя станет!
– Нет уж, я с этим завязала, – Гузель потащила багаж к выходу, счастливо осматривая рыжий вокзал. – Вот люблю это здание с детства. Не знаю почему.
– Потому что с детства. Все в детстве любимое.
Они взяли такси и поехали к подруге. Пролетел помпезный ЦУМ, блистая в сгущающихся сумерках вылизанными дверями, слева остались купола Благовещенского собора в Кремле.
Гузель улыбалась торчащим голубым минаретам Кул-Шарифа и чувствовала, как ее тело все больше расслабляется в гостеприимных объятиях родной земли.
– Что-то ты грустная какая-то? Неужели рассталась с той шишкой? – спросила Гузалия.
Гузель хмыкнула и промолчала.
– Ну, нового себе найдешь…
– Упаси боже! – не согласилась Гузель. – С шишками – знаешь, какая морока? Не жизнь, а тюрьма. Они помешаны на безопасности. Перед тем как лечь в постель, они сначала проверят, нет ли жучков и камер. А только потом лямур.
– Но это же шик! Вип-безопасность!