Проснувшись вечером на протертом диване, я откинул плед к подлокотнику и медленно потянулся. Вставать не хотелось, а скверный тонус и безделье, в котором я существовал целыми неделями, часто подвергали меня воздействию легких недугов. Организм становился все более хрупким, тело – неуклюжим, а мозг отказывался принимать более сложную информацию, чем желтые газеты и политические заметки.
На подоконнике – засохшие, сгрудившиеся тела мух и мотыльков. Как попадали они с той стороны стекла через москитную сетку? Загадка. Полумертвые насекомые двигались неестественно и сонно.
«Безработные – вот чем мы похожи…» – такие пустые мысли, возможно, и помогали рассудку не обмякнуть; задумаешься над ерундой, подметишь мелочи, и они начнут приобретать наполненность смыслом.
Поужинав, я уселся на диван. Каждый вечер я отбирал какое-то количество литературы, если ее можно было так назвать, и по всему дому возникали или исчезали кучки из книг, газет и журналов. Все они – в полнейшем хаосе, и перемещаются, как мне кажется, вообще без моего участия. Хотя все было перечитано ни по одному разу, я старался вытягивать удовольствие из каждой повторенной строки, пытаясь обмануть себя, что не помню тот или иной фрагмент новеллы. Порой это удавалось.
От безнадеги разгребая очередную кучу, появившуюся у ног, я то и дело отвлекался на тюль, сильно вздымавшийся от ветра, и, обратив в очередной раз взгляд в сторону окна, за которым непогода готовилась к своему торжеству, увидел приближающегося почтальона.
«Целое событие!»
Ощущая волнение, с которым я не встречался уже много лет, я торопливо накинул халат на плечи и вышел на крыльцо.
«Доброго вам вечера!» – приветствовал я затянутого в мундир почтальона. В ответ писемщик лишь тяжело наклонил голову со здоровенным потным лбом, шмыгнул носом и отдал мне плотный бумажный пакет. Поскольку я давно уже не получал подобных посылок, то оказался в растерянности. Почтальон, вероятно, заметил это и, еще раз наклонив голову, вышел за калитку. И, хотя он был полноват, он понесся по тропинке такими быстрыми, широкими шагами, словно вообразил, что я запираю в подвале всякого, кто приблизится к моему дому.
Чтобы не томить себя пустым ожиданием, я вернулся в дом и, не медля, вскрыл пакет с незнакомыми марками, на которых были изображены странные животные. Внутри были плотно скреплены резинкой письмо и толстая тетрадь в коричневой обложке с надписью «Ежедневник». Придя к выводу, что правильнее будет сперва прочесть письмо, я развернул исписанный прыгающим почерком лист бумаги, аккуратно сложенный в несколько сгибов, и приступил.
«Дорогой, пишет твой брат Федор. Прости, что пришлось тревожить в нелегкие времена, но события, которые происходят со мной, требуют немедленного разбирательства и помощи! Пишу в спешке. Боюсь рассказывать об этом полиции. И это не просто слова! С людьми не общаюсь уже очень долгое время. Тем более кругом все суют нос не в свои дела. Думаю, у тебя могут возникнуть предположения о помешательстве, ведь эти события и вправду кажутся надуманными, но прошу тебя – отнесись осторожно ко всему изложенному…»