Читать онлайн
Шанс на выбор

Джули Дейс
Шанс на выбор

Там, где закрывается одна дверь,

Открывается другая.

Глава 1

Эйден

– Возможно, тут ты встретишь свою любовь, – говорит Рэн, открывая дверь.

– Можно, я хотя бы кину сумку на кровать, прежде чем её встречу? – с долей иронии, интересуюсь я.

– Ладно.

Товарищ заходит первым, за ним следую я. Не успеваю даже оглядеться, потому что Рэн начинает бренчать ключами, подбрасывая их в воздухе и завоёвывая всё внимание к своей персоне.

– Поверить не могу, что согласился на квартиру, а не на братство, – парирует парень.

– Как будто кто-то запрещает тебе быть там каждые выходные.

Наигранное оскорбление отражается в его карих, почти чёрных глазах, и он сразу решает оправдаться:

– Там много девчонок.

– Не слышал о смешанных домах. Весь отряд тянется туда на выходных. Как только учуешь запах алкоголя – свисти.

В следующую секунду, усмешка тянет уголки его губ вверх.

– И ты не пойдёшь.

– И ты тоже.

– Пойду, – улыбается он.

– Да, когда отполируешь форму.

– Нужно как-то развлекаться. Из нас двоих, серьёзней настроен ты.

– По причине того, что хочу связать с этим будущее.

– Ты мог бы пойти по…

– Да-да, давай не будем? – устало прошу я. Вопрос, который всегда будет ходить за мной по пятам.

Рэн корчит лицо, но это происходит каждый раз, когда мы достигаем данной темы с любым человеком, и я отрезаю её на корню. Каждый считает своим долгом спросить, почему я не пошёл по стопам отца, и каждый раз все слышат, что это не их дело. Никто не обязывает меня заниматься боксом и питаться к нему неземной любовью. Это удел и прерогатива отца и Мэйсона, но не моя. Меня не принуждают. Я свободен в выборе. И мой выбор – это хоккей. Я доволен, чем занимаюсь и, тем, чего достиг. Мне доводилось пробовать разные спортивные секции, но именно на хоккее задержался и, кажется, остановился. Несмотря на это, периодически я всё равно могу прийти в зал и поколотить грушу, но в исключительном случае. Вся наша семья, а точней мужская линия, соткана из любви к спорту. Отец, Мэйсон, я, дядя, его сын и мой брат Трэй. Ни один из нас не пошёл по тропинке искусства и не достиг великого духовного дзен. Мы тонем в спорте, который является второй жизнью. Это отдельная сторона каждого из нас.

Темный дизайн квартиры явно готовился под мужскую закалку, светлый только ламинат на полу. Кирпичные стены уходят в пепельный оттенок, кажутся практически чёрными. Гостиная и кухня не разделены. По правую руку во всю стену растянулась чёрная матовая кухня, достигающая потолка, центр занимает барная стойка с четырьмя стульями, над которой нависают лампочки. По левую руку – угловой диван и телевизор напротив, за спинкой первого расположилось громоздкое окно, половину которого закрывают шторы. Протянутый коридор между кухней и барной стойкой, за которым удаётся разглядеть несколько дверей напротив друг друга.

– У тебя есть время, пока не прикатил Картер.

– Отпадно, – киваю я, закидывая сумку на плечо.

– Нам будет очень весело втроём, – устало выдыхает Рэн. – Я могу загадывать желание.

– Узнай все условия, возможно ли сделать это между именем и фамилией.

– Я занял первую. По левой стороне ванная и туалет.

Открываю вторую дверь и следом за ней сразу третью. Они абсолютно идентичны друг другу.

– Отличная шутка, – говорю я.

– В последней больше окон, – довольный собой, улыбается Рэн.

– Беру третью, чтобы видеть вас как можно реже.

– Или быть ближе к ванной.

– Двойной плюс, – усмехаюсь я, закрывая дверь посередине.

Щелкаю по выключателю и бросаю сумку у ножки кровати.

Кровать, шкаф и парочка тумбочек, что ещё нужно? Ничего. Тот же темный оттенок стен гостиной словно переместился в комнату, но это даже хорошо. Интерьер в одном стиле всегда смотрится намного лучше резких контрастов. Единственное, что я делаю дальше – падаю на постель и вытаскиваю из кармана телефон. На экране несколько сообщений, и первое, на которое отвечаю – мама. За ней следует Мэйсон, который спрашивает, как я переживаю стресс. Вряд ли полуторачасовой перелёт из Нью-Йорка в Торонто можно назвать стрессом. Но как только прочитываю первое, следом прилетает второе, где он язвительно имеет в виду продажу машины, а не перелёт. Открываю камеру и делаю снимок с каменным выражением лица и среднем пальцем рядом.

Отказаться от машины было довольно затруднительными решением, но ещё сложнее сделать на неё документы, чтобы спокойно перекатить в Канаду и не сталкиваться с дальнейшими палками в колёсах. В итоге, чувак, купивший её, остался более, чем доволен, судя по выражению лица. Она была идеальной, не требуя особых трат три года. Оставлять её не было дальнейшего смысла, разве что ржаветь в гараже. Кроме того, это был подарок родителей. Теперь каждое утро я буду пешеходом или человеком, пользующимся всеми благами общественного транспорта. Я забыл, что это такое, но вспомню и привыкну в ближайшее время. Ничего не остаётся, разве что купить новую на деньги, которые остались. Не знаю, нужна ли она тут.

Мэйсон отвечает собственным фото, где улыбка озаряет его самодовольное лицо. Следом приходит следующее: «Развлекайся, пока не вляпался». Вляпаться – на его языке означает обзавестись девушкой и не познать остальных. Не хочу даже предполагать хотя бы приблизительное число, скольких познал он. Я не совсем стремлюсь пойти по стопам брата. У меня нет острой нужды запихать в кого-то свой член и, таким образом, доказать что-то себе или кому-то. Либо же забыться. Не могу сказать, что являюсь священником, который стремится познать что-то духовное, но и не являюсь тем, кто яро ищет новые приключения. Между мной и Мэйсоном непреодолимая разница. Возможно, я не могу его судить и не имею на это никакого права, потому что не испытывал пустоту внутри, которая была у него, но и что бы не произошло, не буду устраивать трагедию. Его мучает отрицание, я же сразу прихожу к принятию. Он не особо охотно делится личной жизнью и тем, что произошло, если только с отцом. Но и это вряд ли, потому что я видел на лице папы озадаченное выражение, когда он смотрел на Мэйсона или вытягивал его из заварушек. Они всегда были близки, даже чересчур сильно, но и я никогда не ревновал и не метил примкнуть между ними. Я получал достаточное количество внимания отца и не являлся забытым ребёнком. Я всегда был ближе к маме. Не настолько, конечно, чтобы трепаться о девочках, но и не так отдалённо. В отличие от Мэйсона, я мог часами сидеть с ней, неважно, чем мы были заняты: она занималась документами, а я домашкой; она готовила, а я ковырялся в телефоне, периодически помогая ей; она пила чай или кофе, а я уплетал бутерброды. Главным было то, что она рядом, буквально в шаге от меня.

– Перекус? – интересуется Рэн, появляясь в пороге моей новой комнаты.

– Если это чипсы, то иди нахрен, – улыбаюсь я.

– За углом неплохое кафе.

– Ты выяснил это за пару дней?

– А ты думал, что я ходил голодный или зубрил рецепты?

Усмехаюсь, приподнимаясь на локти.

– Не исключено.

– Если вы выбрали лучшие комнаты, то сваливаем отсюда, – заявляет голос Картера, а следом раздаются глухие шаги.

Проведя пятернёй по чёрной копне волос, он ставит локоть на плечо Рэна, и сверкает блестящими голубыми глазами.

– Они одинаковые, тебе повезло, – сообщаю я. – Надеюсь, ты не страдаешь картографическим кретинизмом.

Подняв насмешливо уголок губ, его взгляд обращается к Рэну.

– Ты забрал форму?

– Да.

– Тогда какого хрена она ещё не на мне?

– Ты только приехал, идиот, – закатывает глаза Рэн. – Может, погладить тебе трусы?

– А их нужно гладить? – язвит Картер.

Рэн закатывает глаза, всем видом показывая, что мирная жизнь будет частенько обходить нас стороной. Помимо того, что в одной квартире живут два Картера, с нами живёт тот, кто любит притащить кого-нибудь с собой. И не факт, что это не команда, а за ней не отряд безумных фанаток. Обычно, случается именно так.

Словно читая мои мысли, Рэн на начале выдвигает условия:

– Никаких девочек на диване.

– Не будь занудой, – фыркает Картер, когда я откидываю голову назад и начинаю смеяться.

– Я видел твою голую задницу больше, чем свою.

– И что?

– Развлекайся в комнате.

Переглядываюсь с Рэном, и в унисон с ним добавляю:

– В своей.

Я предпочитаю послушать дальнейшие наставления, и Рэн продолжает ту же тему.

– Надеюсь, ты понимаешь, что твоя посередине? Эта та, которая находится между двух дверей. Она вторая. Не первая.

– И не третья, – говорю я.

Взгляд Рэн встречается с моим, и его лицо превращается в мину из печали и вынужденных страданий.

– Какого черта ты не выбрал вторую? – спрашивает он, обращаясь ко мне.

– Я не собираюсь мучиться один.

– Спасибо, теперь мы будем делать это вместе. Ты мог бы спать на матрасе, если сильно нужно. Теперь мы оба обречены.

– Ты всё ещё против дивана? – гогочет Картер, больше обращаясь к Рэну, чем ко мне.

– Да, – фыркает он. – В комнате я хотя бы могу воспользоваться наушниками и не видеть твой зад.

– Не твой, поэтому и бесишься.

Смеюсь, а Картер отклоняется к своей комнате.

– И я тоже голодный. Накормите меня, парни.

– Постоянно удивляюсь, почему ты не засох на трусах отца, – вздохнув, говорит Рэн, вновь заостряя внимание на мне: – Как мы будем выживать несколько лет с ним?

– С трудом, – смеюсь я, поднимаясь с кровати.

– Мне понадобятся сильные успокоительные. Много успокоительных. Я должен видеть его на учёбе, тренировках и тут. За что? Объясни.

– Забей.

– Жизнь превращается в ад.

– Надеюсь, ты тоже запомнил, какая дверь твоя, – констатирую я. – Ни один из вас не должен быть в моей кровати. Особенно голый и не один.

– Принимается, – кивает Рэн.

Наша тройка плетётся к кафе, которое успел проверить Рэн. За эти несколько минут, я успеваю практически выплюнуть гланды и лёгкие, потому что Картер решил нести всякую чушь и рассказать, как добрался на автобусе со всеми тонкостями. Со сменой пассажира, которые занимали соседнее кресло от него, а таких было трое, его сопровождала новая история. Первый оставил следы слюней так, что можно было решить, будто он обмочился в пути. Второй трепался о том, как ищет своё пристанище, спасаясь от ревнивой жены, готовой сделать из его головы летающую тарелку. Третий морочил голову о том, как ему добраться до тех городов, о которых Картер даже не слышал. Из всей этой поездки он сделал только один вывод: притворяться мёртвым в любой непонятной ситуации. В конце концов, его история завершается тогда, когда к нам подходит девушка, чтобы принять заказ.

Карамельные волосы собраны в пучок на макушке, лёгкие завитки на кончиках играючи качаются из стороны в сторону, когда она перечисляет заказ, смотря на каждого из нас. Всё это время, нас сопровождает приглушённый смех за её спиной, намекающий и даже требующий внимание к себе. Словно привыкшая к подобной атмосфере, наша официантка не сбивается. Благодаря розовому оттенку платья, которое является формой заведения, её щеки кажутся такими же румяными. Губы в форме сердечка едва приоткрыты, когда она поднимает голову и окидывает нас быстрым взглядом. Приятный голос, в котором нет толики смущения и кокетства. Чаще всего, я сталкивался с тем, что девушки волшебным образом меняли голос на какой-то конфетно-писклявый, начинали краснеть и переминается с ноги на ногу, в чём не было нужды. Это глупо.

– Пятнадцать минут, – сообщает она.

– Хорошо, – говорит Рэн, и она уходит, оставляя после себя приятный аромат духов.

Не спешу смотреть ей вслед, убираю меню в сторону и чувствую пристальное внимание, словно являюсь предметом для слежки. Предполагая, что это именно тот взгляд, который принадлежит девушке, принявшей заказ, я ошибаюсь. Краем глаза замечаю, что она вовсе отсутствует в зале. Дело в другом. Девчонки за соседним столиком смотрят в нашу сторону довольно недвусмысленно. И, конечно, улыбка моментально расцветает на лице Картера.

– О, да ладно? Уже? – страдальчески тянет Рэн. – Дай хотя бы день жизни.

– Вы могли бы прогуляться, – довольно улыбается он. – Посмотрите город, все дела.

– Может, лучше прогуляешься ты?

– Я обеспечен на три дня.

– Меня это мало заботит.

– Я мог бы поделиться, – предлагает парень, играя бровями. – Их трое, нас трое. Совпадение?

– Вали к ним.

Склонившись над столиком, Картер не скрывает озорства и того удовольствия, с которым издевается над Рэном каждый раз. Мне остаётся быть связующим звеном между ними, но вряд ли горжусь подобным положением. Меня он выводит ещё больше. Я привык к слишком пылкому желанию, которое льётся через край у Картера. Но, честно признаться, первый день тоже хотелось бы выспаться в тишине. Тем более завтрашняя тренировка назначена на шесть утра, а в пять я уже должен быть на ногах.

– Помните, что я предлагал, – говорит Картер, поднимаясь на ноги.

– Свали, – морщится Рэн.

Падаю на спинку диванчика и качаю головой. Не приходится даже поворачивать голову, чтобы понять причину глупого смеха за соседним столиком, к которому унесли ноги одного из нас.

– Почему они выбрали нас? – спрашивает Рэн.

– Кто именно? Девчонки?

– Приёмная и тренер. Почему с нами, к примеру, не Дик или Йен?

– Ты сам знаешь, почему.

– Почему они такие кривоногие?

Смеюсь, вспоминая бывших товарищей по команде. На самом деле, если поставить Картера, Йена и Дика в одну полоску, первый всегда будет выделяться. Не трудно признать и увидеть его превосходство. Он, кажется, родился на льду. И благодаря своей сладкой внешности, где чёрные волосы сочетаются с небесно-голубыми глазами, завоёвывает внимание женского пола в два счёта, кстати, мужское тоже. Между нами небольшая разница в росте, и она не особо заметна, отличаясь лишь несколькими дюймами. Плюсом ко внешнему фантику и телосложение, чем, безусловно, гордится Картер, восхваляясь мышцами и позволяя всем потрогать себя.

– У тебя хотя бы был выбор, – устало выдыхает Рэн.

– У тебя он тоже был.

– Нет, отец с детства решил, что я должен реализовать его мечты и стать хоккеистом. Ему повезло, что мне понравилось.

– Возможно, в планах отца я тоже должен был стать боксёром.

– Вряд ли, ты сейчас тут, а не на ринге.

– Какая уже разница? – говорю я. – В любом случае, мы тут. Нас выбрали из двадцати человек. Это говорит о том, что мы ценнее и перспективнее.

Рэн проводит рукой по русым волосам, словно находится в неком отчаянье.

– Я оставил Лору.

– К этому всё шло, начиная с середины года.

– И в итоге дошло только к концу года. Я всё ещё думаю, что всё могло быть иначе, оставшись я в Миннесоте. Она поехала туда из-за меня. Мы даже не успели толком закончить первый курс. Это какой-то бред: не взять на первом, а вытягивать и переводить на втором. Я мог быть с ней.

– Цепляясь за мертвое?

– Она понимала, что всё грядёт к концу.

– Может, по другим причинам? – предполагаю я. – За год у неё поменялись интересы, как вариант.

– Я являюсь интересом? – выгнув бровь, хмурится Рэн.

– По-моему, и такое бывает. Вы повзрослели. Мы давно не в десятом классе и не на первом курсе.

– Только перешли на второй, – констатирует он. – Прошла всего лишь пара месяцев.

– И что?

– И я всё равно скучаю.

– Это привычка и привязанность. Ты просто привык.

– Время покажет, – кивает Рэн, дав понять, что хочет завершить этот разговор.

На самом деле, я мог бы сказать другое, но предпочитаю в таких ситуациях молчать. Я знаю, что она уже начала его забыть, об этом говорят последние фотографии. Я не отношусь к числу тех, кто скажет, и тех, кто промолчит. Я предпочитаю не знать, так проще. Это не моё дело, я ненавижу хранить чужие тайны, хотя могу. Это словно обязанность, к которой тебя добровольно принудительно склоняют. Эти ситуации спорны, напоминают палку двух концов. Скажешь – можешь остаться виноватым; не скажешь – тоже останешься виноватым. Именно по этим двум причинам, я закрываю глаза и не сую нос в чужие отношения. Всё вылезет боком.

Девушка слабо, но вежливо улыбается нам, когда приносит тарелки с заказами. И когда она хочет поставить на стол третью, Рэн указывает на Картера и его мини фан-клуб.

– Можете отнести туда.

– Эм, – с долей замешательства, она оглядывается за спину, после чего согласно кивает. – Хорошо.

Но Рэн не позволяет ей уйти слишком быстро, задержав новой просьбой:

– И попросите его не возвращаться в квартиру, либо же сделать это в одиночестве.

– Простите, но я не могу.

– Я дам двойные чаевые.

– Я всё равно не могу.

Её обеспокоенные карие глаза встречаются с моими.

– Он шутит, – говорю я.

Несколько секунд помедлив, она кивает и шагает к соседнему столику, а я заворачиваю голову, смотря ей вслед. Она достаточно высокая, но всё равно не выше меня, возможно, по подбородок. Взгляд спускается к талии, которую огибает пояс платья, повязанный в бабочку. И я вновь поднимаюсь выше, а именно к густым волосам. Под ярким светом, они, теперь уже, кажутся медовым оттенком.

– Даже не думай об этом, – парирует Рэн.

– Что? – смеюсь я, поворачиваясь к нему.

– К тебе это тоже относится, завтра будет худший день, если нам достался кто-то вроде майора Пэйна.

– Успокойся, я просто убедился.

– Да, я вижу.

– Не будь занудой, – улыбаюсь, отрезая кусочек стейка. – Как бы ты не перенял повадки Картера.

– Мне должна прилететь шайба и клюшка в лоб одновременно.

Жму плечами и принимаюсь за ужин.

Сразу ощущаю изменения, волна некого дисбаланса накатывает в ту же секунду, как только глаза находят циферблат на запястье. Обычно, в такое время я ужинал с семьей в её полном составе благодаря воскресенью, которое мама давно зарекомендовала, как семейный день. Скорей всего, за столом сейчас есть все, кроме меня. Это нагнетает тоску и загоняет в клетку с мыслями. Я прекрасно понимал, что означает не просто расстояние, а другая страна, но не мог ничего изменить. Добиваться и желать чего-то, чтобы отказаться в последний момент – не в моём характере.

Дёргаюсь, когда телефон вибрирует в кармане. Всего лишь сообщение от Мэйсона, но, когда открываю его содержимое, застываю с вилкой у рта. Отправив фото стола, который трещит по швам из-за наполнения, брат успешно копает дыру в душе, которую не засыпать ничем другим. Я не знал, что так привязан к семье. Вполне привычно идти туда, где тебя ждут ежедневно, и вдруг, все резко меняется. Переворачивается. Делает резкий поворот. Я не на тренировке или с парнями, чтобы так просто взять и поехать домой. Как обычно случается, понимаешь что-то только тогда, когда это уходит из твоей жизни. Формально, у меня есть семья, но они в тысячах миль от того места, где я сейчас. Невозможно щёлкнуть пальцами и телепортироваться к ним. В какой-то степени, я даже начинаю скучать по идиотским шуткам Мэйсона. Всего несколько часов назад я обнимал маму в аэропорту, а сейчас понимаю, что могу только посмотреть фотографии и набрать её номер. Единственным остаётся доказать себе и семье, что такое спешное решение было не зря. У меня был вариант остаться в Миннесоте, но я согласился на этот.

– Эй, – зовёт Рэн, слегка стукнув по плечу.

Фокусирую на нём взгляд.

– Ты готов?

– К чему? – хмурю брови, не до конца понимая вопрос.

– К завтрашнему дню. А ты?

– Не бери в голову, – выдыхаю я, обессилено падая на спинку дивана.

Тру ладонями лицо и качаю головой, пока Рэн пристально наблюдает за мной.

– Всё в норме?

– Да, – кивком подтверждаю слова и снова беру вилку.

– Да ладно, я же вижу.

– Непривычно быть далеко от семьи.

– Хреново, – соглашается он. – Скоро у тебя не будет времени об этом думать. Ты уже год провёл в другом штате.

– Наверно, но это не другой штат.

Читаю второе сообщение, где Мэйсон добавляет: «Замороженной пицце нужно десять минут. Если поставишь на одиннадцать, она сгорит». Издаю смешок, потому что он выработал профессионализм в данной области кулинарии, сотканной из полуфабрикатов. В ответ отправляю то, что он немного опоздал, ведь я умею готовить. Спасибо маме, либо тому, что я часто заседал на кухне, пока она готовит. Мне удалось запомнить многое из того, что она делала и не оставить себя голодным в будущем.

– Хватит пялиться на ту официантку, – просит Рэн, но не скрывает улыбки. – Ты задрал.

– Она симпатичная, – смеюсь, говоря в своё оправдание первое, что приходит в голову.

– Она симпатичная, но не заглянет сегодня к нам.

– Я не планировал.

– Отлично, а теперь ужинаем и валим. Завтра будет либо ад, либо мы приняли предложение напрямую из рая.

– Надеюсь на второе.

– Судя по требованиям, можешь готовить задницу.

Морщусь, посмеиваясь над озадаченностью Рэна.

– Нахрена ты говоришь это?

– Чтобы не расслаблялись, мы больше не в школе. В моих планах основной состав, а не запасной. Это же гребаная Канада, а не Флорида и даже не Миннесота. Я не буду в числе аутсайдеров.

– Давай хотя бы поедим без шила в заднице? – улыбаясь, предлагаю я.

– Если ты не будешь пялиться на ту официантку.

– Ты ревнуешь меня или её?

– Ха-ха, – закатывает глаза Рэн. – Я хочу вечер без презиков на полу.

– Без проблем, – соглашаюсь я.

Глава 2

Эйден

Не помню, когда последний раз был выжат так, как сегодня. Не помню, чтобы гонял по льду так, как сегодня. Не помню, чтобы не чувствовал рук и ног так, как сегодня. Не помню, чтобы хоть когда-нибудь говорил о том, что хочу пустить себе пулю в лоб.

Это не тренировка. Это был самый настоящий круг ада, по которому я пробежал не меньше миллиона раз. Говорят, что их семь или девять, но как по мне, то их гораздо больше. Это было понятно по сегодняшней тренировке. Когда мужчина потребовал обращаться к себе, как к тренеру Кинг, по стадиону разлетелись смешки и шутки. И это было зря. Каждый смешок и шутка – были подсчитаны и умножены на сто. Итогом за веселье обернулся самый настоящий полёт с обрыва вниз головой. В нашем случае, нескончаемое повторение, на которое он без всякого энтузиазма заявлял:

– Ещё раз.

В конце концов, по пустому комплексу слышались гневные слова каждого. Всё и всем было понятно сразу: мы в полной заднице. Длинная шеренга, которая вытянулась из большого количества претендентов, уменьшалась на глазах, в ответ на исключения, парни бросали бесконечные вопросы: «Почему?». И лишь на первое почему, мужчина ответил:

– Я не даю второй шанс и не повторяю дважды.

Последующие почему, не удостаивались ответа. Они получали игнор, в итоге, надежды тлели в глазах каждого, даже тех, кто оставался, потому что каждый чувствовал подвох, говорящий о том, что тренер может вернуться и исключить его. Больше не было смешков, шуток, смеха, улыбок. Ничего. Так он дошёл до нашей тройки. Я чувствовал напряжение парней, которые были с двух сторон от меня.

Серые глаза тренера обратились к Рэну, который после разрыва, решил нырнуть в хоккей с головой. Вероятно, это ему удаётся лучше всего. Товарищ получил кивок, после ответа на вопрос имени и фамилии, обуславливающий то, что он остаётся. Следом его взгляд заострился на мне. И я отвечаю на тот же вопрос, что и Рэн. Получаю тот же кивок, но не получаю облегчения. Хотелось бы радостно завопить, но это не тот случай, когда стоит верещать и салютовать всем пять. Когда внимание тренера обращается к Картеру, его бровь дёргается, а глаза ненароком метаются в мою сторону. Это не гребаная шутка, если он думает об этом. Я ношу данную фамилию, а Картер – имя. Ирония судьбы.

– Будешь вторым, – заявляет мужчина.

Самодовольное эго Картера не выдерживает. Он не сдерживается и недовольно бросает:

– Почему я должен быть вторым?

– Потому что ты представился после него. Два Картера, для меня будет первый и второй. Ясно?

Мысленно умоляю его заткнуться и больше не спорить. И, к благословению вселенной, Картер только фыркает. Но тут же получает:

– Я не потерплю команду из кучки самовосхваляющихся идиотов, максимальные способности которых – подтереть задницу. Если тебе не понятна причина, по которой я разделил вас, то ты не поймёшь, где находятся ворота твоей команды.

Напрягаюсь ещё больше. Не знаю, что лучше: двинуть Картеру прежде, чем откроется рот, или позволить ему потопить собственный корабль. Так или иначе, я всей душой желаю, чтобы он просто заткнулся и засунул гордость в задницу, иначе её можно упаковать в чемодан и отправлять в Миннесоту, готовясь к триумфальному возвращению. Кроме того, этот идиот может зацепить меня, а я не настроен терять предоставленную возможность. Если до него туго доходит элементарное, а именно то, что я всего лишь первым назвал свою фамилию, а он – вторым, но имя, то я откручу его башку, как только перешагну порог здания. Краем глаза замечаю Рэна, который напряжен не меньше меня. И какого же наше облегчение, когда Картер решает молчать. Он тоже получает хоть и медленный, но кивок.

Расслабляться не стоит. Когда тренер доходит до последнего и прощается с ним, из семидесяти парней остаётся сорок. И это не всё. Я знаю, что не всё, не первый день в хоккее. Убеждаюсь в правоте, когда мужчина окидывает нас быстрым взглядом и говорит:

– Мне требуются двадцать человек. Начинаем по новой.

Сжимаю челюсть, не издав и звука. Если надо, я буду наворачивать круги бесконечное количество раз. Даже если это доведёт до смерти, возможно, оно того стоит. Ничто не достаётся легко. Я не там, где не нужно шевелить и пальцем. Тут необходимо работать, и сейчас, нет ни единого права на ошибку. Она перечеркнёт всё, что ставилось на кон.

Всё повторяется снова, но каждый понимает, что на этот раз борьба ожесточённей. Нас сорок, а должна остаться ровно половина. Каждый неверный бросок приведёт лишь к тому, что кивок тренера обойдёт его стороной. Я не желаю оказываться в данном списке.

Выходя на лёд, я не вижу ничего вокруг. Всё начинается с игры, ею же заканчивается. Чувство твёрдой поверхности под ногами, звук коньков и разлетающегося льда, когда они режут его при затормаживании, свежий морозный воздух мешается с ревом толпы и жаром в теле. Ты ловишь каждую секунду и каждое движение всех, кто окружает. Но всё основное внимание всегда приковано к шайбе, которая обязана влететь в ворота соперников, чтобы добыть очки. Я живу этим местом. Возможно, нельзя отдаваться чему-то так, как я отдаюсь хоккею, но и не могу иначе.

Мужчина делит нас на команды, Рэн и Картер остаются за бортом. Мы больше не в одной лодке. Стараюсь запомнить всех, кто есть в моей. Форма каждого разная, потому что привезена из дома. Приходится приложить максимальную сосредоточенность, чтобы запомнить товарищей. Мне предстоит пасовать кому-то из них, и не хочется сделать это сопернику. В стенах комплекса раздаются лишь удары клюшки и резьба коньков. Ни одного торжественного возгласа, когда шайба влетает в ворота. Этот, казалось бы, радостный момент, должны сопровождать счастливые крики. Но не сегодня и не в нашем случае. Запутанная шайба в воротах не несёт за собой ничего. Выигрывавшая команда не останется в полном составе, как и проигравшая. Тренер следит за техникой и скоростью, ему плевать на чью-то победу, это всего-то проверка на прочность и точность.

Новая шеренга сразу бросается в глаза. Она намного короче той, что была. Оглушающая тишина вокруг, когда тренер склоняется на ограждение вокруг катка. Если из-за усталости не начинают мучать галлюцинации, то я смело могу сказать, что вижу тень довольной улыбки мужчины. Его серые глаза скользят по нам, как рентген по грудной клетке. Если бы мог, я бы выдохнул, но дыхание сбилось или легкие перестали насыщать кислородом тело. Я ничего не хотел так, как получить гребаный кивок.

Нас вновь становится меньше. Из сорока, остаётся тридцать. Никто не сдвигается с мест, чтобы сузить полосу из претендентов. Прекрасно понимаю, что мы давно опоздали на первую лекцию, а возможно, и вовсе её пропустили. Я сбился со счёта во времени. В горле пересыхает, когда палец тренера указывает на пятерых человек, после чего, он прощается с ними. Есть ещё одна пятёрка, в которой я не желаю числиться. Взгляд серых глаз останавливается на Картере. Он нажил себе врага за несколько секунд. И, к его сожалению, этот враг – тренер команды. Новая исключённая пятёрка, в которой нет нас троих. Клянусь, он был на грани, потому что ни на ком тренер не заострял сильное внимание.

– Завтра в шесть, – звучат последние слова, как приговор.

Наша двадцатка беззвучно отправляется к выходу.

Такой же гробовой тишиной наполнена раздевалка. Никто не знает, что ожидать дальше. Никто не спешит веселиться и праздновать зачисление. Никто не издаёт даже выдоха. Как будто никому из нас больше не требуется воздух, чтобы жить. Форма мокрая. На ней нет и дюйма сухого места. Можно выжать и напоить целый сад растений или же наполнить тазик. Все прекрасно понимают, что это не конец. Это всего лишь двадцатка, которая вскоре разделится на основной и запасной состав. На лёд выходит шесть человек, а не двадцать.

– Это было охренеть, как дерьмово, – говорит Картер.

Переглядываюсь с Рэном, никто из нас не торопится поддерживать диалог. Я не знаю, по причине отсутствия сил или это просто нежелание, но мы оба молча стягиваем одежду.

– Самый отстойный тренер, который мне встречался, – добавляет парень.

Закидываю полотенце на плечо, чтобы смыть с себя весь пот, которым обливался часами, и отклоняюсь в сторону душевых. Но каким-то чудом вырывается:

– Он нормальный.

– Что? – ахает Картер, и мне приходится остановиться, но я вовсе не тороплюсь оборачиваться.

– Ты слышал.

– Хочешь сказать, что он прав?

– Да.

Присвистнув, он издаёт смешок. Это выбивает и одновременно зарождает во мне последнюю каплю сил, сотканную из гнева. Резко разворачиваюсь и за несколько шагов сокращаю расстояние.

Тыкнув в его грудь, чётко произношу каждое слово.

– Он прав. Мы не в школе. Это не тот тренер, который будет подтирать твой зад и говорить, что у тебя, малыш, всё получится. Забудь про школу. Ты больше не в ней.

– Ты просто метишь в капитаны, – фыркает Картер.

На его губах продолжает играть тень улыбки, которую стирают мои последние слова:

– Какая, нахрен, разница, куда я мечу? На данный момент, я мечу не вылететь из команды.

Убираю руку и отступаю назад.

– Чего не сказать о тебе. Либо работай, либо проваливай. Тут никому не смешно, кроме тебя.

– Мне не смешно, – говорит он, пока капли в душевых отбивают глухой ритм, а все остальные застыли на местах, завернув головы в нашу сторону.

– Мы все устали, Картер, и если ты решил, что один можешь вопить о том, как тебе тяжело, то оглянись вокруг. Мы в гребаной заднице. И это только начало.

Разворачиваюсь и шагаю к душевым. Я редко срываюсь, но сегодня выжат до конца физически и морально. Я не любитель размахивать кулаками, решать вопросы в негативной форме, и Картер получил то, чего добивался.

– С каких пор ты стал таким? – спрашивает он.

– Я серьезно отношусь к тому, с чем хочу связать будущее. Если ты намерен дальше идиотничать на льду, то лучше вали. Не занимай место того, кому это нужно так же, как мне.

Холодный душ не помогает. Бодрости во мне ровно столько же, сколько жизни в кирпиче. И это только начало дня. Первого дня. Я должен жить так ещё несколько лет. Надеюсь, что скоро войду в колею и привыкну, а пока это кажется адом, который я готов проходить и в котором готов крутиться, как белка в колесе.

Несмотря на перепалку в раздевалке, как только мы выходим на улицу – Картер становится собой. Он потирает ладони и отслеживает каждую девчонку, находящуюся в миле от нас. Ему однозначно везёт, потому что неплохое количество отзывается на внимание в свою сторону. Они оборачиваются, улыбаются и глупо хихикают. Если у этого парня не торпеда в заднице, то у меня нет другого объяснения тому, как его голубые глаза с блеском обращаются к нам.

– Кажется, у кого-то намечается вечеринка с первокурсницами.

– Ты всего лишь второкурсник, мы прилетели вчера, можно сказать, как на первый курс, придурок, – парирует Рэн, поудобней устраиваясь в кресле. – И завтра тренировка.

– Я не буду отказываться от девчонок из-за сраной тренировки.

– Тогда снимай отдельную квартиру.

Взгляд, наполненный энтузиазмом и недержанием, обращается ко мне.

– Хотя бы ты не будь занудой.

– Мне плевать, – сообщаю я. – Я планирую лечь и не вставать до завтрашнего утра.

– Когда увидишь мой выбор, быстро передумаешь.

Не стараюсь выдавить улыбку, закатить глаза или фыркнуть, лишь подставляю кулак под голову, налитую свинцом, и пытаюсь уловить хоть что-то из лекции.

Ещё недавно я наивно полагал, что моя студенческая жизнь будет подобна той, что была у Мэйсона. Я ошибался. Всё веселье, беспечность, тусовки и девочки скорей всего пройдут мимо нас благодаря тренеру. Спать два часа, а после встать на тренировку – не кажется такой прикольной идеей, как в школе. Если моя весёлая жизнь осталась в Нью-Йорке и половина в Миннесоте, то я не совсем понимаю, радоваться или загоняться. Да, конечно, утверждать, что всегда можно наверстать, но кто вернёт возраст? Невозможно отмотать время назад и вернуться в юность. Машину времени никто не изобрёл. За всем этим бесконечным круговоротом из тренировок, я боюсь только упустить что-то важное.

Вокруг слишком много девчонок, их заинтересованности, а в нас критически мало сил, чтобы дать то, чего они желают. Так или иначе, где-то удаётся выдавить улыбку. Я не могу превратить свою жизнь в серые однотипные будни. Возможно, за это нам воздастся, но никто не обязывает меня упиваться в стельку перед завтрашним днём.

– Ладно, согласен, – сообщаю я, когда мы занимаем свободный стол в кафетерии и убиваемся кофеином.

Брови Рэна не знают, хмурится или подниматься, в итоге, на его лице то ли замешательство, то ли недовольство. Чего не сказать о Картере. Парень с грохотом ставит стаканчик с кофе на стол, и всё его внимание сосредотачивается только на мне.

– Согласен?

– Да, зови, но я не буду уделываться, чтобы не услышать будильник.

– Ты серьёзно? – недовольно фыркает Рэн.

Вздохнув, обращаю к нему взгляд, и говорю то, что является истиной.

– Мы не можем отказываться от студенческой жизни. Потом пожалеем, если так поступим.

– Я не хочу в Миннесоту, – говорит он. – Если вылетим, путь только обратно. Это позор.

– Никто не заставляет пить до потери сознания. Хотя бы расслабимся. Черт, я вообще не помню, чтобы мы от чего-то отказывались в школе или в Миннесоте. Даже если приходилось ложиться в шесть и вставать в восемь.

– Недавно ты говорил, что мы уже не в школе.

– Я имел в виду другое.

Рэн молчит несколько минут. Кажется, он ведёт борьбу с самим собой, и мне известна причина, хоть мы не являемся лучшими друзьями навеки так же, как и с Картером.

– Плевать, – вздохнув, бросает он. – Я как все.

Тот блеск, который моментально вспыхивает в глазах Картера, одно из национальных достояний, не меньше. Парень тут же вскакивает со стула, отодвигая его с визгом назад.

– Не будем терять время.

С этими словами, он теряется в толпе студентов, а взгляд Рэна находит мой.

– Если он не встанет утром, то это только его проблемы. Лучше бы он так рвался на тренировку.

– Это уже не твоя забота.

– Ты прав, – кивает он. – Чувствую себя нянькой.

– Ты не нянька, и не твоя обязанность тормошить его. Он уже взрослый мальчик.

– Сейчас ты скажешь, что мы не в школе.

– Нет, но он должен нести ответственность за то, что делает.

– Картер не знает, что это такое.

Жму плечами, делая новый глоток кофе, и откидываюсь на спинку стула.

– Ты можешь быть его нянькой, если хочешь, – предлагаю я.

– Я дал слово тренеру, что не дам ему всё испортить.

– Испортить что? Его жизнь?

– Не знаю, мы не обуславливались чем-то конкретным. Наверно, он имел в виду то, что Картер загубит возможности.

– И поэтому мы должны портить свои возможности, потому что должны порхать над ним, как пчёлки?

– Да, согласие было дерьмовой идеей.

Киваю, когда к столу подходит парочка знакомых лиц. Сегодня они были в моей команде. Форма одного была со вставками оранжевого, а второго с красными. И они оба получили кивок, как и мы.

– Не против, парни? – спрашивает один.

– Валяйте, – согласно киваю, лениво махнув в сторону свободных стульев.

– Джон, – говорит тот, что с каштановыми волосами и зелёными глазами.

– Ной, – следом за ним, представляется второй. Парень проводит по русой копне волос и его карие глаза обращаются ко мне: – У вас реально одинаковое имя и фамилия?

– Да, – подтверждаю всю смехотворность ситуации.

Словно по волшебству, за их спинами возникает предвестник сегодняшнего бардака, который придётся убирать нам.

– Я почти у цели, – сообщает Картер, широко улыбаясь.

Его внимание падает на новых знакомых, тем же вниманием одаряют его. Картер кладёт ладони на их плечи и, переключаясь с одного на второго, говорит:

– Вы тоже приглашены.

– Куда? – интересуется тот, что с именем Джон.

– У нас сегодня мини тусовка. Никаких плюс один и так далее. Вы двое.

– Лады, – кивает Ной. – Где?

– Парни скажут адрес, я на поиски.

Он вновь исчезает с глаз, оставляя после себя лишь лёгкое удивление на лицах Ноя и Джона.

– Я бы не стал пить с Картером, – предупреждает Рэн. – Он не знает, что такое похмелье.

– Уже что-то, – пожимает плечами Ной. – Мы уже решили, что откинемся на тренировках.

– Так и будет.

Обвожу взглядом просторное помещение, на котором раскинулось огромное количество столиков. Взгляд не цепляется ни к одному лицу. Зато замечаю внимание, которым награждают нас. Знаю, стоит только улыбнуться, и их стулья плавно передвинутся к нам, а руки повиснут на шее. Не знаю, хочу ли этого. С одной стороны, перед началом сезона, хочется покоя, который вскоре исчезнет, а с другой – не терять времени, как говорил Мэйсон. Смешанные чувства всегда раздражают, поэтому стараюсь выкинуть их из головы.

Рэн разговорился с парнями, в итоге, поднимаемся из-за стола и направляемся на выход вчетвером.

– Если таким будет каждое утро, то я смело могу назвать себя мазохистом, – усмехается Ной.

– Ни один ты, – соглашается Рэн. – У нас целая секта.

– Секта из идиотов, которым нравится, когда их имеют во все щели, – добавляет Джон.

Не сдерживаю смешка, поддерживая парней. Вряд ли разумный человек согласится на то, что сегодня прошли мы.

– Это только начало.

– Намекаешь на смазку? – интересуется Ной.

– Говорю напрямую, – улыбаюсь я.

Открываю дверь и не делаю шаг, застыв в пороге, тормозя остальное движение. Те же карие глаза, что видел вчера в кафе, смотрят в мои, но с некой толикой испуга. Не совсем понимаю, она боится меня или той резкости, с которой я открыл дверь. Метаю взгляд в сторону, обнаружив рядом другую девушку, но с тёмным цветом волос.

Возвращаюсь к первой, приходя к заключению, что сегодня она выглядит иначе. Нет того хвостика, что был вчера, но завитки на кончиках остались. Сегодня её волосы ниспадают на плечи и обрамляют черты лица. Глаза стали выразителей благодаря косметике, губы приобрели новый оттенок с помощью блеска, а на щеках лёгкий румянец. Вряд ли он из-за меня, скорей, ещё один бонус косметики. Под бежевым пиджаком, чёрное облагающее платье чуть выше колен и ремешок на талии, на ногах открытые туфли. Это вовсе не та девушка, что вчера обслуживала нас в кафе. Не могу сказать, что разница велика, но она есть, её невозможно не заметить. Косметика делает её привлекательней и в какой-то степени даёт образу стервозности. Одновременно хочется связаться с ней, и в то же время обойти стороной лишние проблемы в будущем. Именно второе выбираю я: прохожу мимо.

Вплоть до вечера, не могу выкинуть её из мыслей. Голова переполнена догадками и предположениями. Если говорить откровенно, я готов пойти в кафе, чтобы убедиться в том, что зрение не обманывает. Я видел одну и ту же девушку в двух разных образах, либо у неё имеется сестра близнец. Конечно, на работе она обязана проявлять вежливость, и мне не даёт покоя то, что на деле, она является далеко не такой женственной и нежной, как кажется на первый взгляд. Я не хочу ломать то, что сам себе придумал, очернив всё реальностью.

Дверь открывается, и на пороге появляется главная головная боль.

– Что на ужин? – ехидно интересуется Картер.

– Твои горелые макароны, – ворчит Рэн.

– Похрен.

Воодушевление в его тоне слишком подозрительно, как и распахнутая настежь дверь.

– Заходите, – тут же говорит Картер, и толпа девчонок заваливается к нам табором.

Поднимаю брови, окидывая взглядом толпу. От Рэна слышно лишь невнятное приветствие. К женскому полу присоединяются парни, но не Ной и Джон. Да, это будет эпично, если на диване будет не только Картер и его выбор, а целая оргия.

– Я сваливаю поесть, – сообщаю я, поднимаясь с дивана.

– Ты согласился с ним, а теперь меня бросаешь? – сморщив лицо, хмурится Рэн.

– Мне нужно полчаса.

– Вали, – смиренно соглашается он. – Я уже понял, куда ты.

Останавливаюсь, посмотрев на Рэна через плечо.

– И куда я? – чересчур любезничаю я.

– Эммы там нет.

– Кто такая Эмма?

– Официантка, на которую ты вчера пялился.

Закатываю глаза и улыбаюсь.

– Тогда, ещё лучше.

Уже на выходе вижу, что в руках почти каждого гостя что-то есть: пиво, пицца, пакеты, наполненные чем-то. В любом случае, ухожу не просто так, ведь при таком раскладе мог остаться, поужинав принесенным добром.

Для того, чтобы сменить место дислокации, требуется несколько минут. Быстро перемещаюсь из квартиры в кафе, двигая меню ближе к себе. Зная, что буду пить, я бы не торопился ужинать, но сегодня не намерен влить в рот ни одного стаканчика. Завтрашний день слишком важен, чтобы пренебрегать им. Заказ принимает другая официантка. И с каждой последующей минутой, тлеет надежда, увидеть нужную, чтобы что-то понять и установить в собственном сознании. Несколько других работников проносятся мимо. Принимаю свою неудачу достаточно легко. Если не сегодня, так завтра.

В любом случае, съедаю заказанное блюдо и бросаю сотню на стол, поднимаясь на ноги. Не знаю, чем именно я руководствовался, направляясь сюда, но если это обычный голод, то хочется только порадоваться данному чувству. Я вовсе не хочу, чтобы слова Рэна стали пророческими. Но, кажется, они становятся. Я тут, потому что хочу увидеть девушку, которую видел вечером и сегодня утром.

Как и говорил, возвращаюсь в квартиру спустя полчаса отсутствия. Музыка моментально окутывает голову, а на руках повисает парочка новых, но женских. С того момента, как я ушёл, людей заметно прибавилось, и теперь в квартире негде упасть яблоку. Девушки так плотно прижимаются ко мне, что лист бумаги при виде нас скажет: «Давайте как-нибудь без меня». Пытаюсь разграничить пространство, но они вновь прилипают, как магнит к железу. Наконец, окидываю их взглядом, узнавая тех, кто сидел за соседним столиком на обеде. Моя превосходная зрительная память ликует.

Люди везде, если вскоре чьи-то ноги повиснут на моей шее, то я не буду сильно удивлён. Среди толпы, нахожу Рэна, который разговаривает с Ноем и Джоном, либо же пытается разговаривать, перекрикивая музыку.

– Выпей с нами, – просят девушки, затащив меня к барной стойке, на которой целый арсенал алкоголя. Обычное пиво давно осталось в прошлом за какие-то полчаса.

Вероятно, они не собираются упрашивать. Моё тело становится неким шестом для танцев. Достаточно откровенных танцев. Я даже издаю смешок, когда представляю, что мою ногу в буквальном смысле имеют две собачки. Убийственная вечеринка, в которой я – резиновая кукла для утех. Тот энтузиазм, с которым оприходуют мои ноги, не возбуждает, а смешит. Сползая вниз, девушки посылают понятные сигналы, и я тянусь к банке колы, чтобы осушить пересохшее от смеха горло. Подношу горлышко ко рту, но не делаю глоток, застыв на месте.

Та, кого я хотел увидеть в кафе прямо на нашем диване. На ней то же платье, но нет пиджака, благодаря его отсутствию, открываются руки и плечи, на которых лишь лямки платья. И будь я проклят, потому что она улыбается никому иному, как Картеру. Конечно, вокруг них другие люди, но тот факт, что он близок к ней и то, что его взгляд так или иначе обращается к ней, волной напряжения отражается на мне. Его рука протянута по спинке дивана, во второй он держит пиво. Ещё один минус – первая протянута по той стороне, где та самая девушка.

По ногам скользят женские руки, поднимаясь выше и дотрагиваясь до тех мест, которые должны заставить меня утащить эту парочку в укромный уголок. Глаза падают вниз, и благо, что я не сделал глоток потому, что, видя эти лица, мог подавиться от смеха. Кажется, мой смех, они принимают за одобрение и вновь продолжают крутится вокруг. Поднимаю глаза и встречаюсь с карими. Улыбка медленно, но, верно, сползает с лица, и как по зову, мои мини стриптизерши решили вознестись и подняться на ноги, обернув вокруг меня руки. Чертовски вовремя.

– Извините, не сегодня, – говорю я, с трудом вылезая из их кокона вожделения.

Девушки плетутся за мной, из-за чего хочется завыть. Почему я? Почему сейчас?

Пролезаю в самый центр круга, созданный из Ноя, Джона и Рэна, и почти молю:

– Спасите.

Парни смотрят на меня, как на двинутого.

– Меня может изнасиловать парочка первокурсниц, – добавляю следом.

– Ты придурок, – в один голос, гогочут они.

Окидываю взглядом всех, кто за спинами парней и облегчённо выдыхаю.

– Кажется, мои ноги только что были изнасилованы.

– Да, заметно, – кивает Рэн.

Опускаю глаза вниз и вижу подтеки на джинсах. Отлично, если это не алкоголь, то слюни. Такое со мной случае впервые. Всего сутки тут, а моя моральная девственность даёт трещину, как и одежда.

Время пролетает стремительно. Мои преследовательницы не появляются на горизонте, чему я только благодарен. Ещё одного нападения я не вынесу. Девчонки крутятся вокруг, но того, что со мной сделали первые – не происходит. Они лишь пытаются флиртовать. У некоторых даже получается. На их попытки я улыбаюсь и где-то посмеиваюсь. Вероятно, принимая это за ответ, они улыбаются шире. В итоге, последняя оскорблённо надувается, когда я прощаюсь с ней и направляюсь в сторону собственной комнаты.

Неудача застигается меня у двери Рэна. Та же парочка повисает на шее. На этот раз, снимаю их руки с себя и, удерживая в стороне, делаю шаг назад.

– Девчонки, вам пора, – моя вежливость ни к чему, но я пытаюсь быть как можно тактичней.

– Мы могли бы пойти к тебе, – предлагает одна.

– Не сегодня, – киваю я, следом добавляя: – Возможно, даже не в этой жизни.

Пользуясь их временным замешательством, делаю ещё пару шагов назад, утыкаясь в кого-то позади. Маленькие ладони, создавшие преграду, сползают с моей спины, принося лишь непонятный холод и опустошение после себя.

Бросив взгляд через плечо, нахожу ту, что когда-то хотел увидеть.

– Прости, – говорю я.

Огибаю девушку, проскальзывая в свою комнату.

Скинув одежду, меняю её на шорты и падаю в кровать. Время добежало до двенадцати, и вместе с ним, силы на что-то. Хочется только впасть в спячку. Даже не знаю, как засыпаю под громкую музыку, но, когда глаза закрываются, впадаю в крепкий сон. Видимо, когда человек действительно хочет спать, ничто не способно ему мешать.

Всё идёт так, как хотелось. Но недолго.

В дверь словно скребутся, что не даёт сну продолжиться. Битые пять минут бестолково кручусь, пытаясь не обращать внимание на неприятные звуки из вне, но в итоге сдаюсь, со стоном поднимаясь с кровати.

Открываю дверь и нахожу девушку в параллельном углу. Опираясь на стенку, она смотрит на чёрный экран телефона и тяжело дышит. Когда она поднимает голову, сон моментально испаряется, словно его никогда не было. Музыка продолжает играть, но уже приглушенно так же, как и голоса из гостиной.

– Что случилось? – напряжённо спрашиваю я.

– Голова кружится, – тихо говорит она. – Телефон сел.

Отступаю назад, жестом приглашая её войти, но Эмма мнётся, не решаясь отлипнуть от стены. Её взгляд кажется потускневшим и размытым, не фокусируясь на чём-то одном. Холодок пробегает по спине, потому что в голову приходят поскудные мысли. Если ей что-то добавили, то всё станет достаточно понятным. В ином случае, она переусердствовала с алкоголем.

Медленно, но она ступает на порог, а я вылетаю наружу, закрывая дверь. Ноги спешат к гостиной. И из всей кучки, которая осталась, вытягиваю Картера, пока остальные пялятся на меня, как на безумного.

Прижав парня к стене за углом, удерживаю его грудь локтем так, что он не торопится вырываться.

– Ты подсыпал ей что-то?

– Кому? – морщится Картер, в глазах которого отражается злость.

– Какого черта она бледная?

– Ты двинулся? – рычит он, отталкивая меня в сторону.

Не спешу повторить сделанное, оставаясь стоять на месте.

– Клянусь, если узнаю, что ты подсыпал ей что-то, снесу твою башку.

С этими словами удаляюсь в комнату под гневные триады соседа. Я не одобряю подобные действия в сторону любого человека, будь это парень или девушка. Мне не нравится то, как она выглядит. От былого румянца не осталось и следа, такое ощущение, что её вот-вот стошнит.

– Всё в порядке? – спрашиваю я, возвращаясь к кровати, но не спешу ложиться обратно.

– Да, просто… станет легче, и я уйду. Ты можешь спать.

– Уйдёшь куда?

Девушка жмёт плечами.

– Домой.

Пошатнувшись на месте, она плавно скатывается по стене, прижимая ладонь ко лбу.

– Ты много выпила?

– Стакан, – словно эхом, отзывается она. Взгляд карих глаз теряется, а её лицо становится ещё бледнее.

Обращаю взгляд к часам, на которых застыло два часа ночи и снова смотрю на девушку.

– Принести воды?

– Нет, – шепчет она. – Голова кружится… я лучше пойду.

Делаю шаг к ней, и пальцы у её висков застывают, а взгляд останавливается на моих ногах. Медленно скользя по мне глазами, она доходит до лица и напугано выдаёт:

– Не надо…

– Я просто помогу тебе лечь.

– Не надо, – почти молит она, прижимаясь к стене.

Я не совсем понимаю, как действовать в подобной ситуации. Не хочется услышать визг и почувствовать себя насильником, который тащит жертву. Приходится остановиться и не предпринимать ничего, но и стоять на месте невозможно. Я в той ситуации, которая заставляет понервничать.

– Ты можешь лечь сама? – спрашиваю я.

– Куда лечь?

– На кровать. Уйдешь, когда станет легче.

– Я не могу.

– Я могу помочь.

Девушка смотрит на меня, из-за чего становится не по себе. Лишний раз говорю себе спасибо, что не выбрал жизнь в братстве, где подобное сплошь и рядом. Всех не спасёшь, и особенно тех, кто не желает спасения.

– Я не трону тебя. Серьёзно. Просто ляг, станет легче.

Медленно выпрямляясь, она неспешно бредёт к кровати, занимая край. Всё это время остаюсь стоять на том месте, где был. Уже хочу сказать, что лечь и сесть на край – это разные вещи, но она удивляет, когда снимает туфли. Несмотря на смутное состояние, она всё равно это делает.

– Довольно предусмотрительно, – с лёгкой улыбкой, замечаю я.

– Вряд ли кто-то захочет спать в постели, где была чья-то уличная обувь.

Посмотрев на меня, она кладёт голову на подушку и закрывает глаза, продолжая массировать височную область. Ничего не остаётся, как занять вторую сторону и перекатится на спину, скрестив руки под головой.

Вряд ли я когда-то просто лежал в кровати с девушкой без будущих планов. Обычно это начиналось и завершалось сексом. Собственно, ещё до того, как спина или руки касались постели, было что-то. Сейчас в моей кровати девушка, а я не тороплюсь распускать руки, и почему-то не ловлю себя на подобной мысли, чтобы начать. Просто закрываю глаза и выдыхаю. Мне ещё не знакомо чувство желать и отказываться одновременно. Но, как известно, всё бывает впервые. Мой первый раз именно сегодня, и именно с ней.

Слушаю её учащённое дыхание, которое вскоре переходит в размеренное, как будто она успокоилась и больше не намерена представлять меня маньяком, готовым наброситься в любой момент. Есть ещё один вариант: она уснула. Чтобы убедиться, поворачиваю голову и встречаюсь с её глазами, которые неустанно следят за мной, это заставляет меня улыбнуться.

– Я не наброшусь, не смотри так на меня.

– А вдруг это сделаю я? – улыбчиво, спрашивает она.

– Было бы интересно это увидеть.

– Ты даже не спросил моего имени.

– Вряд ли насильник предпочитает знать имя своей жертвы.

Девушка пихает меня в плечо. Приятно слушать её тихий смех и чувствовать касания.

– Ты не насильник.

– Да? – смеюсь я. – А смотрела ты так, как будто я именно такой.

– Не правда.

– Правда, – улыбаюсь, возвращая взгляд к потолку.

– Не правда, Эйден.

Тут же поворачиваю голову в её сторону, выгнув бровь.

– Жертва тоже не должна знать имя своего насильника.

– Ты говоришь это, чтобы я ушла?

– Нет, но не смотри так на меня.

– Хорошо, как я должна смотреть?

– Не знаю.

– Я разбудила тебя?

– Хочешь, чтобы я соврал или сказал правду?

– Ты спал.

– Да.

– Почему не спишь сейчас?

– Теперь боюсь, что ты накинешься на меня.

Улыбнувшись, она поворачивается на бок, положив ладони под щёку. Что-то непонятное трепещет в груди, когда она смотрит на меня. Хочется ёрзать на месте, потому что любое положение кажется неудобным, словно под спиной не мягкая поверхность, а деревянное покрытие. Перекатываюсь на живот и подпираю рукой подушку, положив вторую возле лица. Посмотрев в глаза напротив, блеск которых отражает уличные фонари и лунный свет, закрываю свои.

– Спокойно ночи, Эйден.

– Спокойно ночи, Эмма.

Нутром чувствую её улыбку, и приоткрываю глаза, убеждаясь в правоте.

– Ты говорил, что не знаешь моё имя, – парирует девушка.

– Я нагло соврал.

– Я больше не могу тебе доверять.

– Не стоит мне доверять, – соглашаюсь я.

Протягиваю руку и убираю локоны с её лица. Как ни странно, она не торопится препятствовать такому жесту, одаряя лишь лёгкой улыбкой.

Глава 3

Эйден

– На фоне тренировок, у тебя поехала крыша.

Поворачиваю голову в сторону Картера, который, кажется, так и напрашивается на поцелуй с моим кулаком с первого дня. Ещё немного, и он узнает, что такое настоящий французский поцелуй со всеми пристрастиями. Рэн предпочитает игнорировать или вовсе не замечать нас. Его взгляд направлен в сторону профессора, рыскающего по чемодану в поисках чего-то. И так он находит любую постороннюю вещь, кажется, ему интересней даже стена, чем наши идиотские перепалки. Кстати, меня они тоже раздражают.

– Ты можешь просто заткнуться? – растягиваю последние капли терпения до невероятного сдерживания. Я почти познал свою дзен. Ворота на самом высоком холме, где стоит какой-нибудь духовный монастырь, открылись бы для меня без раздумья. Возможно, меня могли сразу сделать высшим монахом.

– Какого хрена тогда было?

– Было что? – тут же вступает Рэн, акцентируя внимание на нас.

– О, ничего, – небрежно отмахиваюсь я. – Просто кто-то подсыпал что-то одной девчонке в нашей квартире на вечеринке, которую устроил Картер.

– С чего ты взял, что она просто не напилась? – фыркает король тусовок.

– Она выпила один стакан.

– И ты поверил?

– Это не похоже на состояние опьянения. Это похоже на то, что ей сунули какой-то порошок в стакан.

– Тебе откуда знать?

– Клянусь Богом, я переломаю тебе кости, если это подтвердится.

– О ком вы, черт возьми?! – гаркает Рэн, сражая нас смертельным взглядом.

– Об Эм, – с улыбкой, заявляет Картер, смотря в мои глаза. – Эмма. Та официантка из кафе. Эйден запал на неё и теперь бесится.

– Какая, нахрен, разница, кто это был? На её месте могла быть любая, – говорю я, желая скрестить пальцы на его шее.

– Она провела ночь в его комнате, – добавляет этот истукан.

Чёрные глаза Рэна округляются, а брови ползут на лоб. Честно сказать, я удивлён не меньше. Мне пришлось оставить ей записку и не закрывать входную дверь, чтобы она могла выйти из квартиры, потому что я должен был не ворковать с ней в кровати, а вставать на тренировку. Я думал, что она уйдёт ещё до моего пробуждения, и какого же было ошеломление, когда, открыв глаза, я застал её на соседней подушке. Наверно, было бы правильно поднять её, потому что я вовсе не знаю эту девушку, но поступил, как самый настоящий джентльмен и идиот в одном формате: я подтянул одеяло и укрыл её. Заботливости во мне, хоть жертвуй на благотворительность. Надеюсь, я не пожалею об этом.

– Она спала с тобой? – ахает Рэн.

– Что ты подразумеваешь под этим вопросом? – без интереса и желания потрепаться, уточняю я. – Секс или сон?

– Это ты должен сказать.

– Хочешь знать с самого начала?

Падаю на спину кресла и махаю рукой, не дожидаясь ответа.

– Без проблем. Я спал, когда кто-то начал крутиться возле двери. В итоге, там оказалась она. Её телефон сел, и у неё кружилась голова. Она была бледной, как будто её стошнит в любой момент, и она тут же отключится. Я должен был выкинуть её?

– И ты решил трахнуть её, – в словах Картера проскальзывает какая-то непонятная нотка обиды, что довольно удивительно.

– Не все поступают так, как ты. Она уснула, и я тоже.

– Да, конечно.

– Ты зря это продолжаешь, – рычу я. – Я могу подумать на тебя. Ты же крутился вокруг неё весь вечер.

– И что? – фыркает парень. – Переживаешь, что она выберет меня, а не тебя?

– С чего ты решил, что она вообще будет кого-то выбирать?

– Да, давай, говори, что она не нравится тебе, но ты заметил, что она была возле меня.

– Тебя не должно волновать, есть ли что-то к ней или нет.

– Тогда, если ничего нет, ты же не будешь против, если я погуляю с ней, все дела.

Бровь Рэна снова дёргается. Он ждёт моей реакции, и, конечно, ждёт момента, когда я покажу своё мнение на данный счёт.

– Напиши, как нагуляешься, – говорю я, ломая его предположения.

Клянусь, эти слова и спокойствие давались мне с диким трудом. Я был на грани того, чтобы вбить Картера в кресло, как замену спинки.

– И, если я трахнусь с ней, ты тоже не будешь против, – продолжает он.

На секунду закрываю глаза и стараюсь обуздать самого себя. Приходится приложить усилия, чтобы не показать истинные чувства, которые заставляют кулаки сжиматься и дрожать.

– Она нравится мне, – добавляет он.

Медленно выпускаю скопившийся воздух из лёгких, чтобы не перегнуть палку. Но слова тоже достаточно хороший метод, чтобы добить.

– Ты никогда не будешь говорить так о девушке, которая тебе нравится, кусок ты креатина, – держу твёрдый голос. – А теперь будь лапочкой, закрой свой рот и научись принимать отказ, как мужик.

Картер дёргается, но Рэн вовремя собирается и ловит его кулак в воздухе.

– Она нравится мне, – заявляет он, смотря в мои глаза. – Когда мы начнём всю эту мутную сладкую вату, помни, что ты сам от неё отказался.

– Для начала, узнай, нужно ли это ей, потому что ночью она пришла ко мне, а не к тебе.

Картер ещё раз дёргается, но на этот раз не в мою сторону, а для того, чтобы вырвать запястье из захвата Рэна.

– Отпусти, – буркает он, у него получается вырваться, либо же Рэн отпускает его. Это уже мало важно.

Рэн окидывает нас взглядом, в котором читается: «Вы идиоты». Но всё, что меня действительно волнует: команда, ведь мы в одной и непонятно, к чему могут привести подобные состыковки. В отличие от Картера, я могу переосилить себя и держаться нейтрально, но он – тот, кто любит провоцировать и получать своё. Не знаю, где мне предстоит найти столько терпения, чтобы не отвечать на нападки и отбиваться от словесных выстрелов. В любом случае, у меня нет выбора. До тех пор, пока его голова не стукнется о лёд, моё терпение должно превзойти божественное, иначе путь, который я выстроил, отрежет какой-то идиот.

Ближайшее время, присутствие Картера рядом мне абсолютно безразлично. Я думаю только о прошедшей тренировке, где вновь отгонял не меньше тысячи миль. Второй день был отнюдь не легче, но зная требования тренера, я сосредоточился только на том, чтобы не вылететь из команды. Его прищуренный взгляд намекает на то, что в любой момент нас может уменьшиться ещё на несколько человек. Парни продолжают молчать, и я тоже. Мы делаем то, что скажут и то, что потребуют. Никто не хочет оказаться в числе исключённых, чтобы занять место на трибуне.

Покидаю обеденную зону раньше всех, оставляя Рэна, Картера, Ноя и Джона. Возможно, отец и мама убьют меня, но я хочу посмотреть мотоцикл. И когда мама увидит мой выбор, который приглянулся, она может лишиться здравого рассудка. Скорей, она просто сойдёт с ума и миллион раз произнесёт «нет». К тому времени, у них уже не будет выбора, как принять мою новую покупку. Машина, конечно, предоставляет больше комфортных условий, но я всегда хотел мотоцикл. К сожалению мамы, эта модель спортивная. И если при просмотре он полностью меня устроит, я готов отделить часть той суммы, которая сохранилась после продажи машины.

С детства меня учили принимать ответственность за свои решения. Я прекрасно понимаю ту, что ляжет после покупки. Пообещать маме не гонять – это солгать, смотря ей в глаза. Я люблю скорость. Моя жизнь связана с острыми ощущениями. Это похоже на остриё коньков, которые режут лёд. Забрать у меня это в совокупности означает лишить жизни или кислорода. Это моя подпитка. Мне нравится ходить по грани, как нравится Мэйсону и отцу. Это в нашей крови.

Почва вылетает из-под ног, когда глаза находят Эмму. И не одну. Получив поцелуй в щёку, она коротко улыбается вслед парню, а его рука покидает её талию. Совершенно не дружеский жест. Кровь моментально сворачивается, а внутри медленно зарождаются и смешиваются разные чувства: шок, удивление, злость, негодование, смятение и самое неприятное из них ощущение – это привкус лжи, прожигающий горло. Парень проходит мимо, одаряя меня лёгкой ухмылкой. Я помню его со вчерашнего вечера. Абсолютно точно помню. Он зашёл вместе со всеми, когда я ушёл в кафе. И тогда, когда я вернулся, больше его не видел.

Взгляд карих глаз находит мой, улыбка сползает с её лица, но тень остаётся. Она позволила мне коснуться себя, это порождает некую неприязнь и отвращение. Я не был настроен на дружескую волну. Кто вообще думает о дружбе, смотря в глаза и касаясь тела? Это был не тот момент, где всё было в шутливой форме. Я знаю, что испытываю к ней что-то, и сейчас всё рушится.

Хочу обойти девушку другой стороной, но останавливаюсь, когда она зовёт меня. Я должен остановиться и отрезать всё ещё до того момента, как начнётся. К собственному ужасу, понимаю, что всё уже началось.

– Ты даже не хочешь выслушать меня? – спрашивает Эмма, подходя ближе.

– Смотря, что именно ты хочешь сказать.

– Для начала, спасибо.

– Не за что. Всё?

Брови девушки хмурятся. Убрав карамельные локоны за ухо, она в смятении опускает голову вниз, после чего поднимает подбородок выше и смотрит в мои глаза.

– Ты… был другим вчера. Что-то не так? Что я сделала не так?

– Это что-то изменит?

– Да, – кивает она, – будет правильно, если я буду знать, а не гадать.

– У тебя есть парень.

Несколько секунд молчания, кажутся минутами. Эмма отводит взгляд, но снова возвращает его ко мне.

– Да.

– Отлично, спасибо, что сказала.

– Он уехал… – тихо сообщает она.

Отчётливо слышу треск, звук которого противным скрипучим эхом отзывается внутри. В борьбу вступает совесть и желание. Мой голос теперь больше похож на сипение, но я всё равно переспрашиваю:

– Уехал?

– Да.

– Отлично, – без всякого энтузиазма, говорю я. – Подумай, прежде чем ходить по чьим-то квартирам и ложиться в кровать.

– Ты не понимаешь! – восклицает, но тут же угасает она, получая мою скептически поднятую бровь. – Он был со мной!

– Ещё лучше.

– Эйден…

– Ты должна была сказать, – отчеканив, отступаю назад, продолжая сверлить её взглядом.

– И что бы ты сделал?

– Хотя бы не ложился с тобой в одну кровать.

– Как будто для вас это имеет значение!

Новая вспышка ярости вспыхивает в груди и жжёт нутро. Нависнув над девушкой, смотрю в её, казалось бы, чистые невинные глаза, которые, как оказалось, обманчивы. С трудом, но выдерживаю её близость. Чувствую лёгкий аромат сладких духов, который словно впитался в одежду и теперь его не выстирать. Всё было так просто и хорошо, но это не в генах нашей семьи. И я тоже попал в капкан. Я проникся к девушке, которая уже в отношениях.

– Это имеет значение, черт возьми, – рычу я.

Отступаю на несколько шагов назад, продолжая смотреть в карие глаза.

– Нам лучше держаться подальше друг от друга.

С этими словами, разворачиваюсь и спешу уйти как можно быстрей и дальше от неё.

– Эйден! – зовёт она, но я не оборачиваюсь.

Сворачиваю за угол и ускоряю шаг.

– Эйден! – снова зовёт она. – Ты должен меня выслушать!

Не сбавляя темп ходьбы, разворачиваюсь и направляюсь спиной к выходу.

– Оправдания? Не трать своё и моё время.

– Дай мне возможность объяснить, – требует она, направляясь за мной.

– Ты должна была сказать вчера, а не сейчас. Привожу примеры: у меня есть парень, я не могу лечь к тебе в кровать или у меня есть парень, не трогай меня. Вариантов много, можешь придумать свой.

– Дай мне возможность объяснить!

Вздохнув, отрицательно кручу головой, наконец, разворачиваюсь лицом к встречному движению.

– Мне некогда.

– Ты будешь жалеть об этом, – доносит Эмма.

Стук её каблуков резко прекращается, что означает лишь одно: она больше не следует за мной.

– Буду жалеть, если послушаю.

Слышит она мои последние слова или нет, уже неважно. Главное, что догадки подтвердились: она в отношениях, а я не хочу быть временной утехой и тем, кто разрушит чьи-то чувства, даже если очень хочется. Чертовски сильно хочется. Я уже переступит черту.

Глава 4

Эйден

Открываю дверь и застываю. Этого просто не может быть. Я не хочу верить в то, что вижу.

Две пары глаз устремляются в мою сторону, и те, которые я меньше всего хотел видеть – в числе смотрящих. Не знаю, мерещится ли мне, но на губах Эммы лёгкая улыбка, а я хочу спросить: «Она серьёзно?». Меньше всего я хотел видеть рядом с ней Картера. Кто угодно, только не он. Даже её парень кажется мне отличным претендентом на роль собеседника на нашем проклятом диване. Быстро скользнув глазами вокруг парочки, наблюдаю тетради и учебники, а следом выдавливаю:

– Привет.

Их приветствия звучат уже в спину. А именно тогда, когда я направляюсь в комнату.

– Ты где был? – спрашивает Картер, но я не тороплюсь давать ответ. Это не его чертово дело.

– Эйден! – зовёт девушка, когда я закрываю дверь за спиной.

Думая, что она примет моё нежелание продолжать общение, я глубоко ошибаюсь. Уже понятно, чьи кулачки начинают стучать по двери спустя минуту. Мешкаюсь перед тем, как открыть дверь, но всё же открываю. Не лучшее решение, когда настроение скатилось на дно.

– Мы можем поговорить?

– Я занят.

– Но ты пришёл домой…

– Да, я могу быть занят и тут тоже.

– Оставь его, – настойчиво требует Картер, словно является её хозяином.

Он тут же понимает оплошность тона собственного голоса, и моментально меняется на милого и доброжелательного мальчика.

– Эм, пошли, – просит он.

Эм, черт возьми. Как мило. Поднимаю уголок губ, смотря на него с долей иронии. Конечно, ведь этот идиот даже не в курсе самого главного. Мы боремся за ту, что уже занята. Хотя, пытается бороться за неё только он.

– Он сам придёт, – продолжает Картер. – Пошли.

– Спасибо, что говоришь за меня, – с неприкрытым сарказмом, соглашаюсь я. – У меня много своей работы.

– Я могла бы помочь тебе, – вступает Эмма, смотря на меня. – Дай мне помочь.

– А я просил помощи? Я в состоянии сам справиться с заданиями.

– Хотя бы выслушай меня, – просит она, переходя чуть ли не на шёпот. Одновременно с ней, Картер скалится:

– Ты намекаешь на то, что я не могу сделать что-то сам?

– Я ни на что не намекаю, ты сам додумываешь, – бросаю я, не знаю, что со мной происходит, потому что остальное вырывается само собой: – Я не виноват в скупости твоего мышления.

Рыкнув, он за долю секунды оказывается рядом. Мы снова сталкиваемся лбами уже сотый раз за несколько дней. Кулаки парня сжимают мою футболку точно так же, как мои сжимают его. Одно слово может стать последним и первым для того, чтобы начать размахивать кулаками.

– Что вы делаете? – испуганно бегая между нами глазами, Эмма держит наши руки, но вряд ли она способна остановить то, что началось уже давно. На этот раз, причиной наших разногласий стала именно она.

Повысив голос, в котором слышится дрожь, она задаёт ещё один вопрос:

– Вы с ума сошли?!

– Что ты сделаешь дальше? – с блеском в глазах, спрашивает Картер.

– Тебе лучше не знать, – рычу в ответ, не разрывая зрительную связь.

– Хватит! – то ли требует, то ли просит Эмма.

– Какого черта вы оба делаете? – голос Рэна схож с рефери, который решает, когда начнётся бой.

Не скидывая обувь, он оказывается рядом и отталкивает нас по разные стороны, занимая место между нами и держа руки по разным сторонам, чтобы исключить возможность новой предпосылки для драки.

– Я спрашиваю: какого черта вы оба выкидываете? – рявкает он.

– Они сошли с ума, – выдыхает Эмма, переглядываясь между нами.

Качнув головой, Рэн смотрит на девушку.

– Тебе лучше не знать, по какой причине.

– А ему, – Картер указывает в мою сторону, – принять, что он в пролёте.

– Тебе тоже стоит это понять, желательно, как можно скорее, – отзываюсь я. Всё чаще у меня развязывается язык, подливая масло в огонь.

– У меня, как раз, всё так, как нужно.

– О, да ладно, – усмехаюсь я.

Перевожу взгляд на Эмму, которая продолжает смотреть на нас, как на безумных и одновременно в её взгляде непонимание, о чём или о ком идёт речь. На мою следующую просьбу и вопрос, она сводит брови и теряется.

– Скажи ему.

– Что она должна мне сказать? – хмурится Картер.

– Я не понимаю, – тихо говорит Эмма.

– У неё есть парень, – эта новость, как перчатка в лицо Картера, который морщится, подобно корке апельсина.

– И кто? Ты? – скептически интересуется он.

– Это последняя стадия кретинизма? – обращаюсь к Рэну, Картер тут же дёргается в мою сторону, но сталкивается с ладонью преграды между нами. – Может, ты сможешь ему доходчиво объяснить?

Рэн игнорирует нас двоих. Его глаза смотрят на Эмму.

– Теперь ты поняла причину?

– Мне лучше уйти, – медленно кивает она, переводя взгляд с меня на Картера и обратно.

– Сейчас это было бы отличной идеей, – соглашается Рэн.

– Она помогает мне с заданием! – восклицает Картер.

Вижу, как пульсирует вена на шее Рэна, когда он поворачивает голову в сторону говорящего.

– Если она помогает тебе, какого хрена вы тогда тут устроили сцену драмкружка?

На этот вопрос, у Картера не находится ответ. Он смотрит на меня. За него отвечаю я.

– Ему тяжело признать, что она хочет поговорить со мной, а пришла помочь ему.

– Чтобы попросить тебя отвалить, – фыркает Картер. Если он действительно в это верит, то я могу рассмеяться.

Эмма же застыла в пороге. Её взгляд обращен ко мне, распознаю в нём лишь страх и смущение. Она явно не ожидала, что всё обернётся тем, где мы можем убить друг друга у неё на глазах. Зато теперь она знает правду. Ей лучше не появляться рядом, потому что это оборачивает ничем иным, как нашим столкновением из-за неё.

Дверь закрывается, и повисает минутная тишина. Картер смотрит на меня, я смотрю на Рэна, а Рэн тяжело вздыхает, качает головой и отталкивает нас в разные стороны.

– Вы полоумные идиоты, – говорит он, направляясь в свою спальню. – Если это действительно так, и у неё есть парень, то вся ваша бойня бессмысленное занятие.

Ещё несколько секунд Картер сверлит меня взглядом, после чего, фыркает и уходит обратно. Из-за пустого желудка, приходится находиться с ним на одном квадрате.

Занимаясь приготовлением ужина, краем глаза замечаю учебники химии, и уже открываю рот, но тут же приказываю себе не начинать то, что так и норовит вывалиться наружу. Ничего путного из этого не выйдет, но я не могу скрыть ухмылку, с которой готовлю.

Никто из нас не получит этот приз, как именует её Картер, он уже занят. И вопрос о том, чем он обуславливался, готовясь к химии, мне тоже непонятен. Мы даже близко с ней не связаны. Наш факультет – это социология, а если быть конкретным – связи с общественностью. Им руководила разве что тупость. Интересно, с какого класса бы они начали? С шестого, где в одном предмете мешаются все точные науки, или всё же с десятого, где уже имеется точный курс направления?! Идиотская идея изучать то, о чём понятия не имеешь. Но можно сказать спасибо. Если Эмма связана с химией, то я могу хотя бы выкинуть некоторые факультеты, где её точно не будет. Она связана с чем-то точным. Не понимаю, для чего мне это вообще теперь нужно знать, но так или иначе, я хотел знать.

Собрав вещи, Картер уже хочет пройти мимо, но останавливается у барной стойки, пока я кромсаю овощи.

– Приди ты на пять минут позже, и я бы получил кое-что больше, – сообщает он.

– Да, охотно верю, – не глядя, киваю я.

– Она почти поцеловала меня.

– Ага, – ещё один равнодушный кивок, и он наконец-то сваливает в свою комнату.

Как только до ушей доносится щелчок дверной ручки, нож влетает в деревянную доску, твёрдо войдя в поверхность. Расставляю ладони по холодной столешнице и закрываю глаза. Как же хочется быть таким же холодным сейчас. Почему я не хочу верить Картеру? Но почему, отчасти, верю? Он провоцирует, и я ведусь. Даже если так, но ведусь. Каждое слово цепляет. Задевает за живое. Оставляет след, как лезвие ножа на коже. Эту отметину не видно снаружи, но она отчетливо чувствуется внутри. Ещё никому не удавалось так легко завести меня, даже Картеру. Но когда дело касается Эммы, я теряю рассудок и путаюсь в чувствах.

Говоря откровенно, нас вряд ли можно было когда-либо назвать друзьями. Картер и я – это две разные планеты. Его безразличие и в какой-то мере беспечность, всегда раздражали меня. Он никогда не подходил к чему-то ответственно, но почему-то всегда делает вид, что является самым важным и значимым. Да, глупо отрицать, что он хороший игрок, но будет слишком громко называть его лучшим. Между нами всегда была немая борьба. Несмотря на то, что мы товарищи по команде, в реальной жизни между нами стена и Эверест разногласий. Там, где нужен серьёзный подход, он предпочитает валять дурака, и в этом его главная беда. Мы всё время воюем. Неважно, за что, будь это должность капитана или девушка, хотя раньше он никогда не зацикливался на одной. И если сейчас Эмма – это лишь повод вставлять мне палки в колёса, то я вовсе не удивлюсь. Но я не позволю ему обвести её вокруг пальца. Она не будет его победой.

Достаю мусорное ведро и сбрасываю туда всё то, что было нарезано. К черту ужин. К черту сон. К черту Картера. И к черту всех. Я хочу глоток свежего воздуха. Он жизненно необходим, чтобы не натворить глупости.

В конце концов, вылетаю из квартиры и здания, в котором должен жить, но уже не хочу. Автомобильный шум проникает в уши, а ветер работает, как отрезвитель. Сколько намотаю кругов, чтобы полностью успокоиться, непонятно. Я уже привык. Какая разница, утром на коньках или вечером пешком? Одно другому не мешает, только позитивное влияние.

Начинаю сомневаться в собственной адекватности, когда улавливаю в воздухе аромат духов Эммы. Но я абсолютно точно в сознании, потому что обладательница моих галлюцинации делает несколько шагов навстречу.

– Можешь подняться, – сообщаю я. – Я не знаю, когда вернусь.

– Я не хочу возвращаться.

– Тогда тебе стоит вспомнить путь домой.

– Я ждала тебя.

– С чего ты решила, что я мог куда-то пойти?

Девушка немного пожимает плечами.

– Надеялась, – говорит она.

– Не все надежды оправдываются.

– Но моя оправдалась. Ты тут.

Вздохнув, Эмма сжимает перед собой несколько учебников в руках, покачнувшись на пятках.

– Дай мне шанс всё объяснить. Это будет по-дурацки. Возможно, ты даже не поверишь, ведь это полный бред, но так у меня будет хотя бы шанс всё сказать. Ты не можешь так думать обо мне.

– Как думать?

– Не в самом лучшем свете.

– Это вообще имеет значение, что я думаю?

Она делает ещё один шаг в мою сторону, я же сую руки в карманы, оставаясь на месте. Мой вопрос остался без ответа.

– Да, у меня есть парень. Но это не то, что ты думаешь. Мы не вместе. Мы вообще не можем быть вместе.

– Интригующее начало. Не можем быть вместе, но вместе. А ещё, возможно, вы живёте вместе, но это тоже не то, что я думаю.

– Мы живём вместе, – тараторит под нос Эмма.

Хочется рассмеяться, и я позволяю себе подобную дурость. Мне действительно смешно, что она говорит. Черт возьми, да я в ударе. Бью прямо в цель. Если скажу сейчас, что Земля всё же стоит на трёх слонах и черепахе, это обернётся моей правотой?

– Отлично, просто, мать вашу, отлично, – без веселья, усмехаюсь я. – Что дальше? Ты снимаешь кольцо, чтобы никто не думал лишнего?

– Он – гей, – заявляет она, оставаясь спокойной. – Я встречаюсь с геем, Эйден.

– Да, а я лесбиянка, – саркастически замечаю я, – каждому своё. Никто не без изъяна.

– Я могу доказать. Он сейчас дома с Жаком.

– Ага.

– Поверь мне, – просит Эмма, смотря на меня тем же взглядом, на который я повелся той ночью. – Так было нужно. Между нами было несколько поцелуев, но для его родителей. Пойми. Мы дружим с детства, я не могла не помочь ему. Он не может рассказать родителям.

– Какой сейчас век и к чему ты оправдываешься?

– Я знаю, Эйден. Но не все придерживаются общих ценностей. Он не может быть для них геем, иначе они перестанут платить за учёбу. Они не примут его таким. Оставят без всего, и это будет моя вина.

– И ты решила, что жить на две стороны – это лучшее решение? Открою тебе кое-что интересное: ты не должна. Это не твоя задача и обязанность.

– Я согласилась, как я могу отказаться сейчас?

– Хочешь ещё одну новость?

– Я знаю, что ты скажешь.

– Тогда ты знаешь, что я скажу после этого.

– Ты можешь хотя бы не смотреть на меня так?

– Как?

– Так, словно я сделала что-то плохое, будто я самое низкое создание. Я всего лишь помогаю другу. Я никому не изменяла, и легла в твою кровать будучи свободной.

– Почему ты пришла ко мне?

– Я.. я не знаю.

– Тебе не открыли в первой комнате?

– Открыли, – кивает она.

– И ты дошла до моей.

– Да.

– Для чего? Там был Картер, ты могла попросить его открыть свою.

– У меня нет объяснения.

– Отлично, ты решила морочить мне голову?

– Нет, но я не хочу, чтобы ты так думал обо мне.

– Я ничего не думаю, теперь всё?

– Нет… – тихо говорит она. – Точней, да… да, это всё.

– Тогда увидимся как-нибудь.

Да, действительно, увидимся как-нибудь. Я идиот?

Отклоняюсь в сторону, направляясь вдоль улицы, которую освещают уличные фонари. Это всё ещё моя жизнь или чья-то дебильная шутка? Кажется, что второе, потому что такого ещё не было.

– Эйден, – зовёт Эмма, из-за чего останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, задавая немой вопрос. – Нет, это не всё.

– Поймать такси или проводить?

– Я могу пойти с тобой?

– Куда?

– Не знаю, ты же куда-то пошёл.

– Если я пошёл в стрип-клуб или на свидание, ты бы тоже захотела пойти со мной?

Уголки её губ тянутся выше, а в глазах загорается блеск.

– Никогда не была в стрип-клубе, возможно, я вольюсь.

– Вряд ли, на тебе брюки и блузка, из плюсов только каблуки. Девушки туда в таком не ходят.

– Они же срывают с себя одежду, может, у меня тоже есть такие секреты.

Выгнув бровь, не сдерживаю улыбку.

– Они уже без одежды, Эмма.

– Ладно, тогда, я могла бы пойти с тобой на свидание.

– И быть наблюдателем?

– Нет, я была бы той, с кем ты пошёл на свидание.

Улыбка сползает с лица, остаётся лишь покачать головой.

– Я не хожу на свидания с девушками, которые в отношениях.

Возможно, я вообще не хожу на свидания. Разве это уже важно? Просто не было той, которую я хотел бы пригласить. Мне никогда не требовались свидания, всё было без них.

– Формально, я не в отношениях. Я помогаю своему другу, потому что хочу быть ему хорошим другом. Ты разве не сделал бы что-то для своего близкого человека?

– Всё зависит от обстоятельств.

– Его родители старой закалки. Слишком консервативные. Не принимают ничего нового.

– Любовь остаётся любовью. Кем бы ни был другой, ты не можешь любить его из-за пола, религии, мировоззрения или воспитания. Либо принимаешь и понимаешь полностью, либо нет. Родители рано или поздно смирятся и примут выбор, если увидят его счастливым. Им уже не будет важно, кто рядом с ним.

– Не всегда так, Эйден. Для некоторых традиционный брак превыше всего.

– Что ты будешь делать, если они потребуют внуков?

– Надеюсь, к тому времени всё уже поменяется, – рассеяно произносит она.

– Если нет? Что ты будешь делать? Но дело даже не в этом.

– А в чём?

– В том, готов ли второй человек идти и принимать это. Хочет ли он скрывать ваши отношения на протяжении неизвестного количества времени. Это легко растянется в года.

– Ты бы смог?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не буду заменой и временным утешением. Либо со мной, либо со всеми.

– Это уже условия.

– Это не условия. Это вполне нормальное желание: быть единственным. Я не говорю о том, чтобы быть только со мной, где отказываешься от друзей, семьи и всего, что любишь. Я говорю о том, что в отношениях этот человек только со мной.

– Получается… между нами ничего не может быть?

– Получается, что нет.

– Ты не отступаешь?

– Нет.

– Я думала, что… – посмотрев куда-то вдаль, Эмма находит мой взгляд. – Я ошиблась?

– В чём?

– Я думала, что между нами, что-то есть. Не знаю… может, искра? Симпатия? Ты говорил о понимании.

– Говорил. И говорил, что должно быть понимание и принятие, а я не принимаю такой формат. Это практически то же самое, что и его родители. Они не желают принимать его ориентацию, я не желаю принимать подобный формат отношений.

– Скажи, я ошиблась?

– Ты же знаешь, что нет. Ты прекрасно видела и слышала всё в квартире.

Сделав шаг ближе, она переводит взгляд на мои губы, но тут же отводит глаза.

– Я хочу услышать от тебя.

– Что-то есть, но я не отказываюсь от своих слов. Возможно, Картер согласится, но не я.

– Но я не пошла к нему. Я ждала тебя.

– Эмма, услышь меня. Пока ты в отношениях, даже если фиктивных, я не буду тебе никем.

– Даже другом?

– Ты же понимаешь, что это невозможно. Нельзя быть другом там, где есть что-то большее.

– Это глупость. Можно.

– Сейчас ты убеждаешь себя.

– Я не убеждаю себя. Я в этом уверена. Можно любить человека и быть ему другом, опорой и поддержкой.

– Нельзя. Ни к чему это не приведёт.

– Но я не хочу, чтобы мы были друг другу никем.

Коротко и горестно улыбаюсь.

– Мы и были никем. Ты один раз пришла ко мне, потому что тебе было плохо. Неважно, по какой причине ты пришла именно ко мне. Совпадение, что я был там, что я вообще там живу. Я рад, что ничего не было.

– Ты врешь, Эйден. Было всё, даже больше, чем секс. Это гораздо важней.

– Может быть, но ничего не меняет.

Её плечи опускаются, а лицо мрачнеет.

– Поверить не могу, что упрашиваю парня дать мне хоть какое-нибудь общение. Почему ты не можешь хоть раз поступиться?

– Потому что не хочу чувствовать себя ущербным, не хочу ущемлять себя. Не хочу понимать, что моя девушка живёт с парнем. Не хочу понимать, что она может поцеловать его, даже если он гей и это только для подтверждения их отношений. Не хочу понимать, что они могут спать в одной кровати, не имея друг к другу влечения, важен сам факт их пребывания там. Не хочу каждое утро просыпаться и засыпать с мыслью: «А что, если они…». Это не отношения, Эмма, это самоистязание и мучения, даже если для тебя это не так. Я могу чем-то жертвовать, но и себя уважаю. Я не готов быть вторым.

– Ты не будешь вторым.

– Зачем ты уговариваешь меня? Это я должен быть тем, кто проявляет к тебе интерес и внимание.

– Потому что ты важен и нужен… Я могу забыть про гордость.

– Ты видела меня пять раз за всю жизнь, и практически три из пяти ты не разговаривала и не знала меня. Формально, два, но если бы наш столик отслуживал кто-то другой, то было бы три.

– Это не мешает мне что-то чувствовать к тебе.

– Не мешает, но мне мешают твои отношения. Я не могу. Услышь меня: я так не могу.

– Друзья, Эйден…

– Не бывает таких друзей. Я не хочу поддаться соблазну, а это и есть соблазн.

– Я.. больше не могу что-то сделать. Наверно, ты прав, и скоро я это пойму.

Улыбка, которую она явно выдавливает силой, ничто иное, как злые шутки судьбы. Смотрю на отделяющийся силуэт Эммы, и не понимаю, что чувствую в этот момент. Словно совесть и желание уселись на плечи, и теперь шепчут на уши свои наставления. Желание метает гневные проклятия и говорит о том, какой же я идиот, а совесть поглаживает по голове, говоря, что так правильно. Но что на самом деле правильно?

Глава 5

Эмма

Прижатая спиной к холодной стене, я старалась не плакать, потому что это ничем не поможет. Это пройденный путь. За слёзы получу лишь вдвое больше. Даже дыхание оставалось ровным, либо я старалась держать его в прежнем ритме, пока сердце грохотало в груди.

– Ты снова опоздала, Эмма, – кряхтел мой папа. – А я говорил, что ты должна приходить не позже шести.

– Нас задержали на уроках, – голос не дрогнул, но вот-вот мог подвести.

– Это ложь, – вскрикивает он, за словами следует пощёчина, отрезвляя и без того трезвое сознание.

Кожа горит, но руки остаются в прежнем положении: по обе стороны талии. Я привыкла. Я снова вытерплю. Ещё немного, и это закончится, нужно лишь немного потерпеть. Мириться с положением было тяжело, но сейчас стойко переношу условия выживания. Я провинилась. Даже если не по своей вине, это не отменяет факта опоздания. Это за дело, – так я повторяла каждый раз, когда получала новую порцию так называемых воспитательных мер.

Глаза янтарным цветом светятся от ярости. Их переполняет гнев, наливает кровь и некая доля ненависти. В такие секунды чувствую себя ничтожной букашкой. Стоит издать звук, и прилетит ладонь, добавив ещё больше боли. Глаза прожигают слёзы, но я категорически запрещаю им обнародовать себя. Я практически не шевелюсь, превратившись в предмет интерьера.

– С кем ты была?

– Я была на уроках.

– Брехня! – вылетающие слюни остаются на моём лице, я бы с удовольствием вытерла эту мерзость, но оловянный солдатик, которым являюсь сейчас при помощи силы давления руки и ноги папы, не позволяет это сделать.

Секунда, и отлетаю в сторону с такой приложенной силой, что начинает кружиться голова. Чудом удаётся удержаться на ногах. Рука горит. Её словно на живую вырывают из тела. Ещё немного, и она действительно оторвётся, если снова станет опорой для того, чтобы схватить и оттолкнуть в сторону.

– Ты плачешь! – рыча и ссутулившись, произносит он.

– Нет, – тут же отрицаю, но понимаю, что по щекам струятся слёзы.

Не оказываюсь оленем в свете фар, бросаясь к лестнице, чтобы добежать и скрыться в комнате, но запястье оказывается в жгучих тисках. Затылком ударяюсь о стену, и звук бьющегося стекла дребезжит по обе стороны головы. Это рамки. Стекло из них снова разбилось вдребезги, а деревянные оправы скорее всего могли треснуть из-за очередного удара о лестницу.

Жмурюсь и немного приоткрываю глаза.

Быстро скольжу взглядом по стенам с цветочным принтом, расписанным вручную, и стираю капли пота со лба. Это не был удар о стену. Я упала с кровати и ударилась, тем самым, порождая воспоминания. За дверью шум, напоминающий сбор осколков с помощью веника и совка.

Поднимаюсь на ноги и выглядываю из-за двери.

– Я сегодня же куплю новую, Эмма, – подняв голову на скрип петель двери моей комнаты, Жак с сожалением смотрит на меня.

Обращаю взгляд к его ногам, и наблюдаю осколки моей бывшей любимой кружки.

– Прямо сейчас, – добавляет парень.

– Есть другие, – жму плечами, коротко улыбаясь.

Выпрямляясь, Жак окидывает меня быстрым взглядом синих глаз. Держа в одной руке совок, а в другой веник, он собирает остатки с пола и находит опору в наконечнике, словно эта хрупкая и неустойчивая вещица способна выдержать массу его тела.

– Я всегда говорил, что ты должна быть наглее и настойчивее.

– Какая есть, – говорю я.

– Давай же, Эм, это твоя любимая кружка. Ты почти не расстаёшься с ней, она всегда в твоей комнате. Потребуй её с меня. Ты должна сказать, что тебе нужна точно такая же, чтобы я оббегал весь город в её поисках, даже слетал на другую планету, если необходимо.

– Ты придаёшь этому слишком большое значение.

– Ты пытался, – вступает Алестер, проявляясь из ванной комнаты с полотенцем на бёдрах. На его губах играет легкая беспечная улыбка, которая говорит только об одном: они хорошо провели время, пока я спала.

Взгляд его серых глаз прикован ко мне. Я могла бы сказать, что дождливая погода – это мрачность и депрессия, но, когда заглядываю в глаза Алестера, думаю совсем иначе. Даже в полной темноте можно отыскать свой лучик света. Таковым является он – мой фиктивный парень, который ярче солнца, согревающего в морозные будни.

– Давай же, Эм, – не успокаивается Жак, – скажи это.

– Это же всего лишь кружка, – мнусь я.

– Господи, пресвятые гномики, когда-нибудь я смогу.

Ободряюще похлопав по плечу Жака, Алестер делает несколько шагов в мою сторону и притягивает в объятия. Тепло его тела и знакомый аромат заставляют меня встрепенуться.

– Ты снова брал мой шампунь, – больше утверждаю, чем спрашиваю, смотря на парня.

– Ничего не могу поделать, он первым попадает под руку, – моментально оправдывается Алестер с неприкрытой улыбкой.

– Он же стоял в самом дальнем шкафчике и в самом конце!

– Да, давай, – озаряется Жак. – Теперь скажи мне про кружку.

Устремляю взгляд в сторону парня, который решительно продолжает требовать и ждать от меня ответ. Не знаю, почему в эту секунду язык вновь прилипает к нёбу. Я бы могла что-то возразить, но слова предательски теряются по пути.

– Она боится обидеть твои чувства, – констатирует Алестер, целуя мою макушку, а следом положив на неё щёку.

– Я раньше обидел твои чувства, Эмма, – говорит Жак. – Я разбил твою любимую кружку. Ты должна держать ответ. Даже если я сделал это нехотя, ты должна потребовать от меня новую.

По двери начинают стучать кулаки. Они вовсе не настойчивые и требовательные. Обычный стук, который периодически пугает меня, и никак не воздействует на обычного человека. Я всё ещё боюсь, что на пороге появится кто-то, кого не желаю видеть. Кто-то из прошлого. Кто-то, кто вновь причинит боль не только физическую, но и моральную. Кто-то, кто вновь подчинит себе и своей воле.

– Ты опять вздрагиваешь, – очень тихо шепчет Алестер, крепче сжимая моё плечо.

– Неожиданно, – в свою очередь оправдываюсь я. – Ты кого-то ждёшь?

– Нет, – улыбается он, – если только Амура.

– А, по-моему, тебе хватит.

– Никогда не будет много.

Закатываю глаза и скрещиваю руки под грудью, не выдерживая силы, которую прикладывает улыбка, желая поднять уголки губ. В моей жизни присутствует много секса. Не моего секса. Я заложник обстоятельств. Каждый месяц я знакомлюсь с новым избранником Алестера. Но Жак по странным причинам знаком мне уже два месяца, хотя почему-то я вовсе не против. Несмотря на его твёрдую решительность вбить в мой характер каплю жестокости, все попытки терпят провал. Конечно, его это не останавливает. Я знаю, почему не хочу быть такой, наверно, причина кроется в её ужасной стороне. Я не хочу причинять кому-то боль. Мне проще и легче принять удар на себя, чем бросить на другого. Жак трактует это бесхребетностью, я же мыслю иначе, говоря, что это сочувствие.

Кстати, сочувствие – это тоже разное для нас понятие. Так или иначе, я всё равно симпатизирую Жаку. Для этого нет причин. У нас разное видение на многие жизненные тонкости, но это наше право. Мы не можем видеть мир одними и теми же глазами, и в тех же красках.

Отвожу взгляд от Алестера, который накручивает на палец локон моих волос, и устремляю внимание к двери. Проход заслоняет Жак, но, когда он отходит в сторону, меня прошибает самым сильным напором переменчивого тока, чистота которого способна убить.

Сунув руки в карманы джинс, Эйден смотрит на меня из-подо лба. Засуха в горле способствует скорейшему отмиранию клеток головного мозга, а кислород вокруг отделяется от ряда соединений, становясь невыносимо тяжёлым. Из-за этого учащается дыхание. Резкое падение углекислого газа препятствует попаданию глотка воздуха в мозг. На несколько секунд кажется, что я вовсе отмерла.