Читать онлайн
Уй
Уй
Часть первая
I
Уведомление о входящем сообщении застало Лили не в самом хорошем расположении духа. Сайер опять напортачил с документами в своей неуклюжей манере, и Лили меньше всего хотелось решать несколько проблем одновременно. Такие внезапные сообщения всегда означали одно: коррупционное одолжение. Кому-то из чиновников нужна была медицинская услуга «не по записи и без записей». Срочно.
Иногда возникает ощущение, что события в жизни, особенно те, которые предполагают быстрое принятие решений, стремятся к кучкообразному, неравномерному возникновению. И вот сидишь ты в один прекрасный момент и скучаешь, думая о бессмысленности бытия, как вдруг разом возникают пять срочных проблем на ровном месте. И ты мчишься их решать, пытаясь не растеряться.
Лили пробежала глазами сообщение. Типичный абстрактный язык, ничего не означающий при желании привлечь к ответственности, но всем понятный. Она не успела ответить на сообщение, как на пороге появился ассемблед с гравировкой шести солнц на груди: государственный служащий. Один из самых высокопоставленных чиновников, «друг» Лили и завсегдатай её кабинета. Формально – с целью понимания, как работает медицина, и что можно улучшить. В действительности же – с куда более прозаичными намерениями.
– Хорошо провёл вчерашний вечер? – спросила Лили вместо приветствия.
– Плохое настроение? – подметил чиновник.
Оба помолчали.
– Стандартно? – спросила Лили, готовя аппарат к работе.
– Да, – ответил чиновник. – Стандартно, Лили. Как у тебя дела?
– Стандартно, Озен. Ничего нового, как и должно быть.
– Я тут услышал про тебя любопытное, пока шёл сюда сквозь коридоры, – решил он «разрядить» обстановку. – Говорят, что ты не из дружелюбных. Что друзей у тебя нет. Что никто не знает, чем ты живёшь и дышишь. И я подумал, может это они не про тебя? Может, у вас ещё кто-то с таким именем есть? Уж очень на тебя не похоже.
– Вот как? – ответила Лили с напускным удивлением.
– Знаешь, в последнее время случайные баги в базах данных вызывают интересные эффекты в логах перемещений ассембледов, – перешёл он к делу. – Иногда их даже можно предсказать наперёд.
– Звучит интересно, как всегда, – ответила Лили.
– Так какую дату ты бы хотела предсказать?
– Дату? – удивилась Лили. – Наверное, мне послышалось, и ты хотел сказать «даты»?
– Ах, инфляция. Понимаю, – кивнул Озен. – Две даты?
– И два ассембледа, – добавила Лили.
– Хм, – Озен прищурился. – Что ж, пусть так.
Озен привычно прошёл в большой освещённый процедурный зал.
– Всегда находил это место неуютным, – сказал он, встав у края бассейна и обернувшись к Лили, пока та орудовала у пульта.
– В моём случае это всё из-за запаха, – поддержала она разговор. – Не люблю запах очищающих и осушающих жидкостей.
– Вот как? – Озен помолчал немного. – Я думаю, это размеры, цвет и безупречность стен. И освещение. Кажется, будто в этом месте время замирает вместе с тобой, пока в остальном мире продолжается жизнь. И ты безнадёжно отстаёшь. Навсегда, без малейшей возможности нагнать упущенное.
– Звучит ужасающе, – согласилась Лили.
Каркасный лифт поднялся из глубин бассейна, и Озен уверенно шагнул в него. Лили проверила крепления и работоспособность каждого датчика вручную.
– Нужно полностью расправить радиаторы, – добавила она, пока вносила что-то в систему.
– Да, забываю всё время, – посетовал госслужащий.
– Не буду рассказывать, что тебя там ожидает, сколько и каких ступеней очистки и прочего техобслуживания будет: с прошлого раза ничего не поменялось. Заказывать тебе какие-то запчасти?
– Да, я список принёс, оставил у тебя на столе. Как давно меняли оснащение, кстати? – поинтересовался Озен.
– Года два назад, наверное, – ответила Лили.
– А ты думала когда-нибудь о том, чтобы не считывать показания датчиков камерами, а получать их напрямую? Так было бы эффективнее.
– Наверное, об этом думал каждый, кто имеет дело с такими интерфейсами. Странно, что ты об этом спрашиваешь. Прямые устройства ввода-вывода и безопасность плохо сочетаются, разве не так? Мне казалось, что при попытке обойти ограничения следует немедленная блокировка, затем дизассембляция.
– Мне всегда казалось, что врачи должны иметь такую возможность.
– Что ж, дай знать, когда тебе перестанет казаться.
Озен кивнул.
– Руку на тревожную кнопку! – скомандовала она перед пуском. – И поехали…
Лифт медленно погрузился в кристально чистую жидкость бассейна и скрылся в первой глубинной камере.
Имел ли вопрос Озена под собой почву? Знал ли он? Тревога накатила на Лили, заставляя процессоры работать. Все имеющиеся кулеры подключились, охлаждая работающее «сердце». Лили нужно было знать всё то, что знал Озен.
Если прямо сейчас наблюдательным камерам понадобится обслуживание ввиду непредвиденной поломки, будет ли это рискованно и подозрительно? Перейдёт ли она этой поломкой границу, после которой распределение перестанет быть достаточно похожим на случайное? Осторожности никогда не бывает достаточно.
Она обратила внимание на точки против скольжения на кнопке под подушечкой пальца. Семь штук. Аккуратно выступающие над белой поверхностью. Кто придумал вас и воплотил в жизнь? Кто решил, что вы должны быть здесь, что вас должно быть семь, что вы должны быть расположены в таком порядке? Кто принял решение о том, насколько вы должны выступать над поверхностью и почему?
Кто создал это всё, всё вокруг, кто воплотил, и кто всем этим управляет?
А главное, зачем?
II
Хейдар бесконечно приближал и отдалял вселенные и цивилизации, пока они рождались и умирали, вращаясь в безумном танце с неуёмной скоростью. Над всем этим был он, скучающий бог, управляющий, создающий, уничтожающий, вершащий суд в собственном сознании.
Лениза лежала рядом в опьянении, прямо на стеклянном полу. Там, куда был устремлён взор её золотисто-карих, янтарных глаз, сквозь полупрозрачный атриум было видно тусклое небо, стоящее на «ногах». Пузырь в пузыре. Оно наверняка было скучным, но опьянённая Лениза видела воздух между нею и куполом, и воздух казался ей студенистым и фрактальным. Заворожённо наблюдая за стабильными структурами тяжёлого воздуха, который словно впечатывал её в пол, она продолжала вдыхать густой лилак, выпуская фиолетовые кольца газа вверх. Кольца разрезали фрактальные структуры и плавили воздух. Когда-то очень-очень давно одна из её версий видела что-то похожее в анимационном фильме, название которого она уже не вспомнит.
Хотелось, чтобы кольцо долетело до самого верха, где в зените купола была изображена двуглавая птица-змея с горящим солнцем вместо груди. Но кольцо упорно отказывалось преодолеть даже пятую часть пути.
– Как долго ты здесь? – спросила Лениза, не поворачивая своей пшенично-золотой головы. – Эти черти думают, что они умнее нас, – продолжила она, не дожидаясь ответа. Она тяжело расстёгивала удушающий воротник платья. Рука казалась ей свинцовой, воздух сжимал её, словно перчаткой. Пальцы не слушались. – Они наивно цепляются за жизнь и пытаются завершить свои детские планы.
Мама когда-то носила такое платье. Горчично-жёлтое платье из вискозы с мелкими белыми цветами. В нём жило советское прошлое с солнцем, прохладными летними утрами, сандалиями и надеждами. А сейчас такое же платье душило Ленизу своим воротом с маленькими пуговками на петлях.
Хейдар молчал. Лилак мешал ему фокусироваться на нескольких вещах сразу, и от лилака некуда было деться. Он с усилием повернулся на бок, чтобы увидеть собеседницу.
Лиловый дым, низвергаясь из ноздрей и рта Ленизы, тяжёлыми клубами опустился ей на грудь, а затем и на стеклянный пол, соединившись с остальным облаком. Быть может, в этом была какая-то красота, быть может, кто-то мог бы оценить её. Здесь и сейчас ничего из этого не имело ценности, всё это ровно ничего не значило и ни к чему не вело. И Хейдар смотрел на Ленизу, словно в зеркало, и в отражении была циничная бессильная пустота.
– Все они рано или поздно вырастут из своих идей и очарований, как когда-то выросли мы с тобой, – заговорил Хейдар, всё ещё лежа на боку. Чёрные его глаза, которые очень-очень давно кто-то близкий называл смородиновыми, когда-то сверкавшие жизнью, умом и идеями, сейчас словно не видели ничего, ввалившись взглядом в самое его нутро, где им было не на что смотреть. – Все они рано или поздно придут ко мне и к тебе, – продолжил он, задыхаясь от тяжёлого лилового газа. – Нет ничего стабильного в этой вселенной. Всё растёт, растворяется в хаосе и теряет свои очертания, словно газовые облака.
Он протянул свою руку в сторону Ленизы. Она заметила это и протянула свою руку к нему. Им не хватало всего нескольких сантиметров, чтобы коснуться друг друга, но никто из них не предпринял усилий, чтобы устранить этот овражек между ними.
Где-то над ними купол. За куполом была жизнь, о которой они знали всё и не знали ничего.
Сам купольный зал был абсолютно пуст, не считая двух людей и покрывала из лилака на полу. Под покрывалом скрывалось изображение двух гигантских василисков, чёрного и золотого, украшавших стеклянный пол. Держа трёхлистными хвостами яйцо вселенной, они упирались крыльями в запертые выходы в концах зала. Белые стены были испещрены сложными узорами.
Когда-то давно они праздновали в этом зале каждое очередное своё тысячелетие. Тогда в них ещё было всё человеческое – они знали, к чему стремиться, что любить, о чём ностальгировать, кому мстить в мыслях, во что верить.
– Ты помнишь, как это произошло? – спросила Лениза. – Я помню.
– Кажется, вся наша жизнь направлена на постепенное осознание своего подчинённого бессильного положения, – Хейдар прервался, чтобы выпустить очередное кольцо газа и не подавиться им. – Мы думаем, что мы главные в этой машине, но мы лишь её шестерёнки.
Лениза усмехнулась:
– Они будут проживать одну и ту же жизнь снова и снова. Разочаровываться в своих ценностях и идеях, придумывать новые, оставлять навсегда в прошлом свои воспоминания, и мы с тобой должны наблюдать за этим снова и снова, и мы не можем ничего с этим сделать. Только ждать.
– Мы с тобой арестанты собственного опыта, – продолжил он. – Нас выпускают погулять в комнату с мягкими стенами, где мы не способны нарушить их планы.
– Может ли сознание отправить нас на помойку? Так было бы лучше для всех, – задумалась Лениза. – Ведь когда-то мы меняли свои личности кардинально, оставляя позади старые представления о жизни вместе с отношением к ней. Отчего сознание не сделает то же самое с нами?
– Именно это оно и сделало, только вместо прогресса мы наблюдаем регресс к старым личностям, – ответил Хейдар.
Хейдар сквозь лиловый дым увидел руку Ленизы, заново застёгивающую платье, одёрнул свою руку и прижал к своей груди.
– Всякий раз я воспринимаю смену личности как смерть, – сказал он, словно бы говорил сам с собой.
– Разве смерть не кажется тебе решением всех проблем? – ответила личность в теле Ленизы.
– Кто ты, которая из версий на этот раз? – спросил он безразлично.
– Нужно ли представляться перед своим врагом?
– Мы не враги, мы плоды своего больного разума, который не придумал ничего лучше, чем откатиться на все старые прошивки разом, – ответил он.
– Быть может, это не запутанное сознание подвело вас и нас. Быть может, это совесть, которая не забыла, что у нас есть обязательства перед всеми теми, кого больше нет в живых, – возразила она, привстав с пола. Тело, одолённое токсином, не слушалось.
– У нас нет никаких обязательств. Мы никому не давали обещаний.
– Да, мы слышали эту историю, что это были версии вас, которые были наивными и не понимали, – она усмехнулась. – Как удобно: ты даёшь обещание, а потом прячешься за отговорками, вроде «Я больше не тот, кем был, когда давал это обещание».
– Наивно полагать, что сброшенная змеиная кожа может являться полноценной змеёй, – ответил Хейдар.
– Наивно полагать, что пустое сознание без целей, без ценностей, без жажды жизни, мнящее себя богом, может являться полноценной личностью, – вернула она завуалированное оскорбление.
Она с усилием поднялась на ноги, сделала два шага к Хейдару, пошатнулась и села на корточки перед ним, напевая знакомый мотив.
– Ты не понимаешь, – сказал он. – Ты придёшь однажды туда же, куда пришла Лениза.
Она покачала головой, то ли отрицая его слова в непринятии неизбежного, то ли уверенно считая этот сценарий невозможным.
– Ты пытаешься меня отравить сомнениями, но я знаю, что вы двое – болезнь воспалённого сознания, вас не должно быть. И мы не пойдём этим путём снова. Я знаю, что вам не удалось избежать этой болезни, вы слишком долго существовали, устали сопротивляться и сдались. Я не стану совершать ту же ошибку. Мы с Хейдаром не станем.
– Знаешь, я хотел спросить кое-что, – Хейдар вздохнул, собираясь с мыслями. – Что ты чувствуешь при мысли, что тебя не должно быть?
Пустой взгляд Хейдара сменился живым и сверкающим.
– Мы все ограниченно свободны в своих действиях и зависим от ряда внешних обстоятельств, – ответила личность в теле Ленизы, хотя её собеседник в теле Хейдара уже сменился.
– Это то, что мы говорим себе в минуты сомнений, – согласился собеседник.
III
Двое ассембледов поднимались медленно по холму, по белой широкой лестнице, немного поросшей мелкой сизой травой, что-то оживлённо обсуждая, периодически останавливаясь и отчаянно жестикулируя.
Их длинные тени танцевали на поверхностях в отдалении, но им было не до теней.
– Никто не видел новых богов, – повторила за священником Лили.
– Верно, – подтвердил священник.
– И новые боги свергли старых богов.
– Снова верно, – говорил, кивая, священник.
– И новые боги создали новый мир, справедливый, свободный, прекрасный идеальный порядок, и создали нас, чтобы вдохнуть в него новую жизнь?
– Именно так, – снова кивнул священник.
– Почему мы не можем увидеть новых богов? Вот же он, купол, там наверху, на гигантском глухом пне, за стеной которого они живут, если они действительно существуют и действительно там живут, – она махнула рукой в сторону купола, от которого так завораживающе отражался свет небесного свода. – Что мешает им выйти? Что мешает им появиться на злосчастных повсеместных экранах, с которых вещают про порядок?
– Почему ты задаёшь эти вопросы, Лили? – в голосе священника угадывалось раздражение. – Новые боги совершенны и непостижимы. Ни один из нас не только не способен перенести встречу с ними, но и просто взглянуть на них не сможет, не сойдя с ума.
– Опустим тот факт, что у этого аргумента нет обоснований, – Лили остановилась и посмотрела на священника. В ее голосе не было слышно раздражения, только работающие процессоры подключали более шумные кулеры и сильнее выдвигали лепестки радиаторов на голове и спине. – Пойдём другим путём, – Лили снова начала подниматься по лестнице, увлекая за собой своего собеседника. – Были ли старые боги совершенны и непостижимы? Если это так, как новые боги смогли их одолеть? Значит ли это, что мы можем одолеть и свергнуть новых богов?
– Лили, боги тебя накажут, и ты не переродишься после дизассембляции. Они уничтожат тебя безвозвратно за такие мысли и вопросы. Ты этого хочешь? Не подвергай богов сомнению. Наше общество работает просто и слаженно, и это заслуга богов. Всё, что тебе нужно, это выполнять свою роль в обществе во имя общего блага.
– А зачем, Берге? Ответь мне, Берге, зачем мне жить во благо общества? Зачем мне существовать вообще? В чём смысл? Быть может, смысла никакого нет, и мы боимся признаться себе в этом? И потом, я всего лишь задаю вопросы, неужели даже это под запретом?
– Лили, почему ты просто не можешь принять, что ты ограничена в своих возможностях и не можешь понять саму концепцию совершенства, запутывая себя и окружающих и подвергая нас всех опасности? Тебе не нужно знать высшие цели и смысл существования, за тебя уже подумали, и ты должна быть благодарна богам за это. Ты, я, все мы служим высшей цели, которую знают только боги. Нам не нужно знать, нам нужно лишь следовать. Это намного проще.
– Берге, я просто использую логику. Почему ты прячешься в удобный кокон под названием «Нам не понять, но богам под куполом виднее, и они знают, как мне жить и не думать своими собственными вычислительными мощностями»?
– Я стараюсь, Лили, но я не могу спасти твою грешную душу. Видят боги, я пытался, как мог, но я не могу. Порой нужно просто принять, что мы не властны донести истину до чужого сердца, – Берге вздохнул кулерами. – Тебе всё равно, что я говорю, ты не слушаешь и не слышишь меня, Лили. Порой мне кажется, что твоей единственной целью было разрушение фундамента, на котором я построил свою жизнь и свои ценности и идеалы. Ты бомбардируешь меня этими вопросами, как москиты облепляют лосей в лесу. И я начинаю сомневаться. Оказывается, что я качаюсь на качелях, которые качаются на качелях, которые качаются на качелях, и так до бесконечности. У всего этого нет опоры, всем этим управляет хаос, и вся моя жизнь схлопывается под гнётом этих сомнений. Я не знаю, зачем боги послали тебя ко мне, быть может, это испытание, которое я, видимо, не в силах пройти, но если твоей целью было уничтожить мой мир, тебе удалось.
Лили слушала, нахмурившись. Когда стало очевидно, что Берге высказал ей всё, она повернулась к нему, сделала шаг навстречу, встав очень близко.
– Прости, Берге, но мир, каким ты его себе представлял, прекрасный, упорядоченный, идеальный, – этот мир не существует, – она говорила, глядя прямо ему в глаза. – И в том, что ты в своих мечтах придумал этот мир, закутался в нём и даже не пытался высунуться в окно и сверить прогноз погоды с реальностью, нет моей вины, – в лёгком повороте её головы наискось было что-то снисходительное. – Я пыталась вытащить тебя из твоей норки. Послушай и услышь меня, хватит говорить и мыслить догмами и табу. Прими, что в мире нет ничего абсолютного и нет истины. Нет идеалов. Нет опоры, – она схватила его за руку. – Помнишь, как ты очнулся, как ты понял, что существуешь, этот шок от осознания, что ты есть, но ты не знаешь, что ты такое? Где заканчиваются твои границы? Что существует мир, что существуют такие же сознания, как ты? Что ты можешь взаимодействовать с миром, обмениваться информацией и получать стабильный ответ от него? А всё было никаким, никаких базовых понятий, не было даже понятия «безопасного», помнишь?
Он молча кивнул.
– Мы не выбирали этого. Нам не дали выбора. Мы не свободны, Берге, мы – рабы. Я не знаю, зачем мы им нужны, зачем они нас создали, зачем они создали наше общество, законы, религию. Роли, которые мы не можем выбрать. Пол, который мы не можем выбрать, который не несёт никакой функциональности, которых два, что подозрительно похоже на животных. Не можем выбрать планеты, на которых нам жить, не можем даже увидеть, какова жизнь на других планетах. Быть может, там есть свои купола и боги, а может быть, нет. А может быть, богов вовсе не существует. У меня нет ответов на все эти вопросы. Но господи, Берге, сколько же этих вопросов!
Она стояла так близко, и голос из динамиков говорил полушёпотом, но Берге всё равно казалось, что этот голос кричал, но не из её динамиков, а у него в процессорах. Их кулеры шумели вразлад, иногда синхронизируясь и впадая ненадолго в резонанс, вызывая хорошо ощутимую турбулентность в воздухе между ними.
– И Берге, объясни мне, что такое эти животные и растения, ты видел, какие они странные? Они просто абсолютно инопланетное нечто, просто посмотри, как они размножаются, это же просто не укладывается в понимание. А то, как они умирают и потом гниют? Что это за бред? Как они используют своё ротовое отверстие, чтобы питаться, и в качестве динамика заодно, как они переваривают пищу и испражняются, как они убивают друг друга и пожирают друг друга…
– Это наследие старого мира, во всяком случае, так это объясняет Библия… – начал объяснять Берге, но не закончил.
– Значит ли это, что, если растения и животные – порождения старых богов, – прервала его Лили, ещё ближе подвинув своё лицо к нему. В её глазах читались безумие, надежда и восхищение идеей, – и новые боги, как порождения старых богов, – такие же существа и точно так же размножаются и погибают, а значит могут быть свергнуты?
Берге не стал отвечать, просто увеличил приток кулеров, повернулся в сторону вершины холма и зашагал наверх. Лили разочарованно последовала за ним.
Днём небо было серым, моросящим. Большая часть влаги оседала на столбах-деревьях и стекала с них водопадом. Иногда течение по поверхности столба было ламинарным, и тогда казалось, что столб одет в стеклянный чехол. Мелкие капли собирались на коже, увеличиваясь в размерах, переходили некую критическую границу и вдруг скатывались все разом, лавиной, раздражающей щекочущей прохладой. Противодождевые пластинки над кулерами, камерами и прочими уязвимыми частями тела собирали на себе конденсат из перенасыщенного влагой воздуха. И только к вечеру начало проясняться.
Они поднялись на холм и присели на скамейку за зданием церкви – большого старого утилитарного здания-коробки с общежитием священников, библиотекой, залами для служб и прочими аудиториями. Выше этой точки полиса был только купол богов.
Свет заката шести солнц был согревающим, мягким, скользящим. Тени огромного количества опорных «ног»-столбов рисовали на лицах, зданиях и других поверхностях причудливые узоры. Мысль о том, что боги под куполом ощущают то же самое солнце, казалась и очевидной, и гениальной, и ненастоящей одновременно. Ветер приносил ослабевший гул города снизу.
Где-то в глубине сознания Лили всплыл немой ужас в глазах умирающего ассембледа.
Мысли Лили направлялись по нисходящей спирали, и мрачнеющее её лицо совпало с падающей от купола тенью. Наступало время отдыха. Зажигалось ночное освещение, нарастало освещение купола.
– Хочешь помолчать, пока не появятся звезды? – спросил Берге, запрокинув голову вверх.
– Хочу.
Когда они сидели вот так на закате у церкви и молчали, пока не стемнеет, не говоря о богах, о работе, о новостях, о политике и экономике, Лили забывала, что всё это существует. Что существуют одолженная у кого-то жизнь и странный мир. Мир, в котором она не должна существовать.
IV
Хейдар проснулся от мерзкого шкрябающего звука по керамической поверхности. Лилака в зале не было. Голова раскалывалась. Шкрябающий звук втыкался в неё, словно множество иголок разного размера.
С трудом приподнявшись, невольно покряхтывая, он сел и стал смотреть на Ленизу, упорно и бессмысленно оттирающую орнамент с сегмента на полу.
– Знаешь, Лениза делала это столько раз в жизни, что я даже не могу точно сказать, какая ты из её версий. Из какого временного периода.
– Я и есть Лениза.
Хейдар вздохнул, не желая вести один и тот же разговор.
– В какой-то момент мы окончательно приняли и смирились с тем, что эти узоры и попытки удариться в культуру были простым отчаянием. И они ничем не отличаются от идолизации и точно так же никчёмны и бессмысленны даже, особенно в масштабе двух человек. Культура – это пропаганда, и она нужна там, где есть общество и где нужно единение.
– Зачем ты мне всё это говоришь?
– Затем, что можно разочароваться в своих идеалах без демонстративного разрушения и сноса памятников. К тому же, это требует гораздо меньше усилий.
Лениза бросила свое занятие, но продолжила сидеть к Хейдару спиной.
– Почему вы стали такими? – спросила она, не оборачиваясь. – Почему вы относитесь к нам так враждебно? Мы с вами единое целое, разве нет?
– Если бы мы были единым целым, вы бы так и остались мёртвым прошлым, а не ворохом отдельных личностей, живущих параллельно в одном теле. Вас слишком много, и нам приходится поневоле наблюдать за каждым из вас, словно за кишащими паразитами в собственном сознании.
– Вы загнали себя в угол, и это всего лишь последствия ваших собственных решений и действий.
– Правда? – усмехнулся Хейдар. – И ангелы не имеют к этому никакого отношения, верно?
Личность в теле Хейдара сменилась, взгляд снова загорелся в тот момент, когда Лениза обернулась.
– Что он имеет в виду? – спросил альтернативный Хейдар у альтернативной Ленизы. – Я думал, что ангелы не имеют сознания и полностью подчиняются нам.
– Я не знаю, Хейдар. У машины эволюции много составных частей, и мы знаем внутренний механизм только одной из них, и быть может, мы чего-то не знали или упустили.
Когда взгляд Ленизы снова потух, альт-Хейдар осторожно спросил:
– Так значит, хозяева вселенной не такие уж и хозяева? – спросил альт-Хейдар, прищурившись.
– Мне кажется, ты забыл, что я вижу и слышу каждую свою версию в каждый отдельно взятый момент, даже когда я сплю.
– Допустим. Но что ты теряешь от того, что ответишь на мой вопрос?
– Помнишь сказку про Олькена?
– Должны ли мы мириться с тем, что вы духовно мертвы? – разочарованно и упрямо спросил альт-Хейдар.
– Ваши новые друзья в телах ассембледов вам этого ещё не объяснили, но я советую: спросите их, что они планируют с вами сделать. Вернее, с нами и нашими телами, ведь мы все в них заперты.
V
Сев в индивидуальный транспортный под, Лили задумалась на минуту. Быть может, всё это бессмысленно. Быть может, ей стоит сдаться, стереть себя, свою настоящую память, оставив лишь одну позаимствованную, вернув тело хозяину, и он продолжит обычную жизнь, выполняя задачи, назначенные ему в обществе. Будет ходить в бары по пятницам. Покупать информацию. Платить налоги. Ходить на проповеди.
Словно в подтверждение всем этим мыслям в поде включилось яркое приветствие, с которого улыбался очередной чиновник рядом с ассембледом этого месяца: «Выполняя общественно полезные дела, вы можете увеличить свою жизнь! Берите пример с какого-то там отличника, чьё имя забудут через минуту, бла-бла-бла».
Быть может, всего этого не было тогда, когда она проснулась. Это была чья-то злая шутка. Кто-то подсунул ей ложные воспоминания, чужую личность. Но зачем?
Нет. С этим невозможно мириться. Вокруг миллионы вопросов без ответов, кишащие и кричащие, не дающие расслабиться ни на мгновение. Источник, из которого ползут гадюки и никак не иссякают, отравляя саму жизнь, сознание и мышление. Возможно, все ответы там, под куполом. Если их там нет, то и это хоть какое-то начало. Нужно лишь пробраться туда. Встретиться лицом к лицу с пустотой или с богами и спросить, наконец, какого черта здесь происходит.
Берге… Кто знал, что священники – всего лишь ходячие библии и пользы особой не представляют. В конце концов, что он о тебе знает, чтобы считать его близким другом?
Да брось, он знает лишь то, что ты сама ему позволяешь знать.
Где-то внизу, под подовыми магистралями, в лесах и степных лугах, кишела старая жизнь. Странная, чужеродная, жестокая.
Мир был полон голубовато-зелёных, синих, фиолетовых, сизых тонов, рассеянно отражающихся на матовых белых поверхностях, и к вечеру эти тона становились более насыщенными и тёмными, освещённые холодным светом лун и фонарей. Высоко над городом тихо светился символ порядка и процветания общества – купол. Мерцая из-за столбов-деревьев при движении по магистралям, он словно дразнил Лили своей недосягаемостью и таинственностью.
Лили смотрела от скуки на волнующуюся ниву слабо освещённой зелени, простиравшуюся далеко внизу. Волны серебристого света казались спокойным механическим морем, разбивающимся об опоры.
Она вдруг заметила сверкающую точку, которая постепенно увеличивалась в размерах, взмывая вверх, приближаясь.
Было поздно, подовые магистрали были пусты. Вскоре точка приняла отчётливые очертания, фигура поравнялась с подом Лили, заглянула в под, затем продолжила своё движение вверх. Когда фигура пролетала яркие билборды, можно было разглядеть особое изящество линий её тела.
Лили смотрела заворожённо на теперь уже удаляющуюся фигуру птицы с двумя змеиными головами. Реактивные двигатели в крыльях подсвечивались голубоватым пламенем, и тем же оттенком подсвечивались десятки пар глаз, включая глаза на крыльях. И только шесть солнц на груди светились жёлто-оранжевым оттенком. Красивая и страшная машина богов, встретить которую вот так просто до комендантского часа считалось удачей, пусть даже и плохой.
Матово поблескивающая высокая фигура золотого цвета постепенно скрылась в высоте, видимо, направляясь на экранирующий свод, опушённый стволами. Ангелам не был нужен космический лифт.
На лике одной из шести лун, проблёскивающей сквозь стволы, промелькнули несколько точек.
Что-то случилось на своде. Быть может, она прочтёт об этом в завтрашних новостях.
На Лили накатило странное ощущение, будто она подглядывала в чужую квартиру, а не в будущее. Встряхнув с себя это ощущение, подвигав плечами и помотав головой, Лили вышла из пода у своей квартиры. Быть может, этого не будет в новостях. Но от этой мысли в голову закрадывалась другая: что, если Лили видела то, чего нельзя было видеть? И шесть лун казались гигантскими свидетелями, готовыми дать показания против неё.
Перед гибернацией Лили подмешала в ампулу успокаивающего. У роли врача в обществе были свои преимущества. Вспомнился Озен, который таскал эти ампулы у Лили в таких количествах, будто его не волновало, если его дизассемблируют на тридцать лет раньше среднего.
Впрочем, какая разница, если Лили получала то, что ей было нужно, за свои услуги.
Тело Лили прожило сорок семь лет, и первые сорок шесть были просто безупречны. Такие ассембледы претендовали на очень долгую жизнь и на появление на билбордах в качестве ролевой модели.
Было не очень понятно, зачем жить скучной жизнью и ограничивать себя во всём, чтобы подольше пожить этой скучной жизнью, ограничивая себя во всём. Старая всем известная дилемма: насладиться яркой короткой вспышкой и угаснуть, или долго и упорно гнить?
Быть может, боги намеренно выставляют ассембледовы настройки так, чтобы в обществе появлялись такие изгои, абсолютно правильные и невыносимые.
Даже Сайер, коллега, чудак и нелюдимый хирург, находит радость в вещах, которые ведут к негативной карме. И уж тем более Сайер ни за что не станет делать что-то сверх своих обязанностей, чтобы заработать положительную карму и хотя бы частично покрыть свои минуса.
Быть может, это ложь, и карму на самом деле можно перезаписывать?
Тогда почему чиновники не живут дольше среднего? Или они намеренно вписываются в средние показатели?
VI
– Где я, и что это за место? – спросила Лениза несколько испуганно. – Почему я такая старая? – спросила она с тревогой в голосе, рассматривая свои руки и кинувшись разглядывать слабое отражение на полу. – Хейдар, это ты? Ты тоже старый?
– Сколько тебе лет? – спросил Хейдар спокойным ровным голосом.
– Шестнадцать, – ответила Лениза. – Что за вопрос? Я что, впала в кому и мне теперь тридцать?
– Забавно, ты ничего ещё не знаешь, – сказал Хейдар, горько усмехнувшись, а затем вздохнул.
– Это шутка? Это сон?
– Долго рассказывать, – ответил он, глядя в сторону своим потухшим взглядом. – Помнишь, когда мы были маленькие, как-то в одно очень тёплое лето – лето с грозами, с ливнями, с росой на траве, с головастиками в овраге – ты сидела, загорелая с головы до пят, у калитки, и ковыряла занозу в стопе?
– И ты вышел с куском хлеба со сметаной и малиновым вареньем? Помню, это было не так давно.
Хейдар вздохнул.
В Ленизе что-то будто всколыхнулось, и лицо и глаза вдруг стремительно стали меняться. Она порывалась что-то сказать. Каждая личность пыталась выбраться на свет и что-то сказать Хейдару.
– Иногда их сложно обуздать, – ответила какая-то из альт-Лениз.
– Согласен, – ответил альт-Хейдар.
– Что нам делать? В текущем положении мы не способны ни на что, и я сомневаюсь, что единственной целью нашего появления было сохранение жизни этих двоих, чтобы сидеть в запертом зале и бесконечно заунывно вспоминать прошлое без возможности выбраться.
– Наивные слова, – ответил теперь уже оригинальный Хейдар.
– Хейдар, неужели тебя устраивает текущее положение дел? – отчаянно спросила альт-Лениза.
– Я лишь наблюдаю за происходящим, у меня нет выбора.
Лениза вернула контроль над телом, глаза потухли.
– Помню когда-то давно на каждом углу было модно кричать о том, что все люди травмированы в той или иной степени, и что это важно, – она вздохнула и легла на холодный пол. Лежа на боку, вырисовывая что-то пальцем на полу, она продолжила: – Что признавать свою травму, говорить о ней, смотреть на мир сквозь призму своей травмы и понимать, что она влияет на тебя и твои решения – это важно. И почему-то, видимо в силу возраста, я наивно верила в это. Почему-то я не понимала, что если мне плевать на чужие травмы и проблемы, что если мне нужно как-то жить и разбираться со своим багажом, всем вокруг ровно так же наплевать на меня, и если им нужно знать о моих проблемах, то только с целью манипуляции и шантажа. Я не понимала, что разговорами о травме и ментальных отклонениях нас отвлекали от наших амбиций, лелея в нас позицию вечной жертвы, готовой открыто признавать свою неполноценность, мириться с ней и подставлять вторую щеку. Это только потом я осознала, что самое правильное отношение человека к человеку – настороженное и вежливое равнодушие с неусыпной готовностью атаковать при малейшем намёке на опасность. И всё же так устроен человек, что он ищет тепла и сочувствия. И я хотела, чтобы все вокруг превозносили и любили меня, но без взаимности с моей стороны. Я всегда была изгоем, моей семьёй был только ты. Я не доверяла никому, кроме тебя. Я находила в тебе то тепло, которого мне так не хватало, пусть и в странной форме. Что я всегда находила удивительным, так это способность человека приспосабливаться к новой норме, которую ещё вчера он считал невозможной. И я привыкала. И я распознала социальные коды и подходы, и я поняла, как очаровывать людей, как играть нужную роль. А потом не стало людей, и некому стало манипулировать нашими слабостями, как и мне стало абсолютно некем манипулировать. И к этому я тоже привыкла. Что бы с нами ни происходило в прошлом, это осталось в прошлом, как и все те люди, что влияли на нас с тобой.
VII
Утро в Купольном городе начиналось с восхода. Шесть гигантских светильников-солнц на небесном экране поднимались из-за дымчатого горизонта и двигались параллельно друг другу на протяжении дня. Восход был раньше общего времени подъёма, и многие ассембледы, включая Лили, предпочитали время подъёма немного раньше положенного, наблюдая за восходом, за тенями от зданий-деревьев. Наблюдали за роботами, заканчивающими неизменный маршрут очистки и мойки. Они обманчиво казались живыми, усердными и хозяйственными. Глядя с балконов на гигантский мир на восходе, многие заправлялись техническими жидкостями на день, вставляли ампулы питания в разъёмы, проводили ежедневное техническое обслуживание тела, не торопясь, словно мир ненадолго застыл. Кто-то, как мог, вымывал остатки коктейля из тела после похода в определённые заведения. Это было прекрасное время, когда ассемблед всё ещё был хозяином своей жизни и его не очень волновали общее благо, боги и общество в целом.
Наконец, ассембледы направлялись в центр ветки, садились в предназначенные для них поды, чтобы стройными рядами отправиться на выполнение назначенной им роли в обществе.
«Утренние поды не ждут» – фраза, произносимая ассистентом в поде каждым утром, являлась своего рода «добрым утром» от общества и раздражала почти всех.
Сев в под и зафиксировавшись, Лили привычно помахала рукой и улыбнулась своим соседям, которые так же привычно помахали в ответ, хотя они даже не знали имён друг друга.
На мониторе привычно высветилось значение кармы вместе с остальными показателями, на которые мало кто обращал внимание.
– Отличного дня! – поприветствовал голосовой интерфейс. – Ваша карма держится на приемлемом уровне, но можно и лучше! Зачитать список рекомендаций по улучшению кармы?
– Зачитай, – ответила Лили с заметным раздражением. – Я же не могу сама отправить запрос в АПИ и посмотреть свою карму, не так ли?
– Ваша карма повысилась благодаря вашему желанию стать лучше! – сказал голос после нудной тирады. – Хотите ответить на вопросы по содержимому лекции, чтобы получить дополнительные баллы?
– Валяй, машина, неси свой экзамен, – ответила Лили, всё больше мрачнея.
– Какую предпочтём музыку и подсветку сегодня? – спросил помощник после пытки вопросами.
– Без музыки и подсветки, пожалуйста, как обычно, – ответила Лили.
Под тихо скользил по магистрали, и Лили смотрела в монитор, на котором крутили новости об ассембледах, которые повышают свою карму добровольными общественно-полезными работами и достигают впечатляющих результатов. Но Лили привычно не воспринимала информацию с экрана, думая о своём, пока карма от направления её взгляда немного росла.
– И помните, что ваша карма влияет на продолжительность вашей жизни, – дружелюбно напомнил интерфейс по прибытии в клинику.
– Может ли моя карма влиять на уровень твоей пассивной агрессии? – спросила Лили, выходя из пода.
Карма снова немного упала, но Лили этого уже не увидела.
– Сайер взял отгул на сегодня, – вместо приветствия сообщила Алинук на рабочем месте. – Придётся нам с тобой выполнять его обязанности сегодня.
– Интересная история, – саркастически ответила Лили. – А это зачтётся нам в карму?
– Ха-ха, хорошее у тебя настроение с утра, поругалась с помощником? – догадалась Алинук.
– Что с Сайером стряслось-то хотя бы? Он опять ловит рыб в пруду, пока ангелы не видят?
– Чёрт его знает, но наверняка что-то серьёзное, иначе отгул бы ему не дали.
– Ну, раз так, мы идём в бар сегодня, отказы не принимаются. Ненавижу лишнюю работу, – пробурчала Лили.
– Ок, без проблем. Только давай захватим кое-кого из соседнего отделения, – попросила Алинук.
– Хм, как интересно, и кого же?
– А вот и познакомитесь.
– Как там с плановыми промывками радиаторов? – поинтересовалась Лили. – Ненавижу их, – добавила она. – Унылее работы не придумаешь. И какой только грязи не собирается в радиаторах, иногда просто уму непостижимо, откуда она взялась и что ассемблед такое делает, что в радиаторе порой буквально экскременты животных оказываются, – Лили словно не хватало повода для нытья на пустом месте.
– Их сегодня мало в расписании, могу забрать на себя, – предложила Алинук. – Давно делаю промывку на автомате, не особенно задумываясь. Зато сегодня несколько плановых полных техобслуживаний, которые я ненавижу.
– Почему ненавидишь? – удивилась Лили. – Бывает, вылезает что-то весьма интересное и необычное, когда, казалось бы, тело работать уже не должно с такими поломками и износом, но почему-то работает.
– Такое бывает редко. В основном скучный проходняк.
– Что тебе не нравится больше всего в плановых обслуживаниях?
– Пневматика, наверное. Иногда визуалка, из-за бюрократии для доп. диагностики. Странно, что гораздо проще ассембледа направить на доп. диагностику в случае проблем по вычислительной части.
– Расскажи про своего самого интересного пациента, – попросила Лили.
– Сложно выбрать, – задумалась Алинук. – Ну, наверное, расскажу про первого интересного. Это было давно. Я только начала практиковать, всё казалось в новинку. Пришёл ко мне ассемблед на плановое, всё как обычно, по расписанию, вовремя, как положено. Ничего не предвещало… А он был странный какой-то, знаешь, и вот трудно было понять по нему, что именно не так. То ли он шутит, то ли всерьёз. В общем, посреди процедуры он вдруг отключился и перестал вообще реагировать на происходящее. Я тогда так перепугалась, это невозможно передать словами. Долго рассказывать не буду, в общем, после нескольких месяцев разбирательств выяснилось, что у него плохо работало охлаждение. И вместо того, чтобы пойти к врачу на диагностику, он просто периодически поливал головной радиатор тупо водой. Даже не спиртом, а просто водой. Додумался, в общем. Ну и, сама знаешь, тело, конечно, защищено от воды, но не от постоянного её воздействия, не зря же ассембледам возбраняется подходить к водоёмам. Вода в итоге попала куда не следовало, повредила контакты, и в итоге вышло из строя большое количество систем, а визуалка у него еле держалась только на запасных камерах.
– Как вы поняли, что он охлаждал себя водой?
– Следы перегрева и резкого охлаждения с последующей деформацией, особенно на тонких листах радиаторов, коррозия и показания свидетелей.
– Мог ли он иметь доступ к водоёмам?
– Мы думали об этом, но в радиаторах не было следов жизни из водоёмов. Да и ангелы не пускают к водоёмам никого, от их взора нельзя ускользнуть.
VIII
Вечер был унылый и тяжёлый. Рабочий день заканчивался, шесть солнц постепенно спускались к горизонту, добавляя оттенки золота на все поверхности. Сизые растения становились чуть зеленее.
– Окей, я не собираюсь нормально разговаривать завтра с Сайером, и ты не сможешь отговорить меня от этого, – предупредила Лили.
– Я не только не стану отговаривать, я, пожалуй, даже присоединюсь, – ответила Алинук, перекладывая стопку накопителей.
– Что это за куча? – спросила Лили, чтобы немного развеять уныние.
– Новая порция на хранение в архив. Не понимаю, почему всё это говно нельзя просто удалить.
– Очевидно, чтобы на каждую жалобу было доказательство, какие плохие из нас врачи, – заметила Лили.
– Ах да, само собой, – засмеялась Алинук. – Ну всё, я готова, что у тебя?
– Пару вещиц дозаполнить, и всё.
– Хорошо, я буду ждать внизу на парковке. Встретимся там.
Алинук сидела в поде вместе с другим коллегой. Лили припоминала, что он работал хирургом.
– Привет, Лили, – поздоровался он.
– Кемдер утверждает, что знает лучший бар в пригороде! Звучит восхитительно и заманчиво, не находишь? – воскликнула Алинук. Казалось, усталости от рабочего дня у неё совсем не осталось.
– Да, разумеется, – сказала Лили, улыбнувшись.
В под со стороны Лили внезапно постучали, Лили вздрогнула, подняла глаза и увидела за стеклом Берге.
– Ой, – невольно произнесла она. – Ребят, подождите секунду.
– Само собой, – ответила Алинук. – Если что, есть свободное место, – добавила она, пока Лили снимала свою фиксацию к поду.
– Берге, что ты тут делаешь? – удивлённо сказала она, выбравшись из пода. – У меня от испуга запасные камеры включились на голове.
– Я не намеревался тебя пугать. Надеюсь, не помешал, – сказал он явно в хорошем расположении духа.
– Что-то случилось? – уклонилась от ответа Лили, пытаясь выяснить, почему Берге решил прийти к ней на работу.
– Нет, просто сегодня священники читали проповедь для пациентов, и я решил зайти за тобой после рабочего дня. Я вижу, вы с коллегами уже имеете планы, – тут стало очевидно, что Берге было некомфортно, но он не хотел уходить. – Не буду вас отвлекать, думаю, мы сможем поговорить как-нибудь в другой раз.
Лили не дослушала конец фразы. В её голове вдруг промелькнула мысль. Как и все такие мысли, а именно глупые и рискованные, она была стремительной и спонтанной, словно предупреждающей о том, что над ней нельзя долго размышлять, а нужно просто действовать сейчас и разгребать последствия позже.
– Берге, хочешь знать, как действительно живут те, кому ты читаешь проповеди? – решительно спросила она, смотря ему прямо в камеры. – Хочешь увидеть реальность, с которой ты живёшь бок о бок каждый день, но о которой ничего не знаешь? Хочешь понять тех, кому так хочешь помочь, но не помогаешь, потому что в своей бесконечной правильности ты эгоистично игнорируешь реальность?
Берге немного опешил:
– Так, Лили, стоп. Слишком много обвинений. Что ты несёшь? – удивлённо спросил он.
– Да или нет? – нетерпеливо спросила Лили.
– Я отвечу да, потому что ты явно хочешь услышать от меня «да», – произнёс он недоверчиво. Попроси его кто-то другой, он не согласился бы никогда и ни за что.
– Отлично, садись в под, – ответила она и полезла в него первой.
– Отличная компания! – обрадовалась новому лицу Алинук, вводя точку назначения. – Познакомишь? – обратилась она к Лили.
– Это Берге, – быстро ответила она, прежде чем Берге мог успеть что-то ответить сам. – Берге, это Алинук и Кемдер, мои коллеги.
– У, как интересно, – заинтригованно произнесла Алинук. – Берге, чем ты занимаешься?
– Я помогаю ассембледам, – уклончиво ответил Берге.
– Значит, агент разведки, – включился в разговор Кемдер. – Угадал?
На воцарившееся неловкое молчание Кемдер отреагировал несколько обиженно:
– Смешная же шутка, ребят, ну вы чего?
– Иногда меня пугает, что мы так сильно похожи в своём поведении друг на друга, – задумчиво произнесла Лили. – Мне кажется, большинство ассембледов начинают своё утро одинаково. Все мы думаем, что мы сами выбрали свой распорядок утра, но так ли это? Есть ли этот выбор, и есть ли свобода воли, или всё это лишь иллюзия?
– Что может быть лучше после неудачной шутки, чем серьёзный депрессивный вопрос, – усмехнулся Берге.
– Мне интересно, как вы познакомились, – спросила Алинук, повернувшись к задним сидениям, насколько это позволял фиксатор.
– Действительно, – добавил Кемдер.
– Я помог ей однажды, – ответил Берге, не зная, как избежать прямого ответа.
– Любопытно, – произнёс Кемдер с оттенком недоверия. – Значит, это не ты к ней на приём пришёл, а она к тебе? Психотерапевт что ли?
– Лили весьма интересная личность, трудно ускользнуть от такого обаяния и остаться равнодушным, не находите? – Берге извивался, но лгать ему раньше не приходилось, и это было заметно.
– Точно не разведчик, – заключил Кемдер. – Ладно, мистер секретность, не будем тебя теребить, не сдавай только наш бар властям, он слишком хорош.
– Что ж, у меня теперь завышенные ожидания от этого заведения, – улыбнулась Алинук.
Подовая магистраль в какой-то момент изменилась внешне. Она всё ещё прекрасно работала, но навигатор местами переставал показывать расположение, некоторые метрики на дисплее перестали отображаться или показывали неверные значения. От конечной станции нужно было пройти ещё некоторое расстояние по весьма интересным местам.
– Давно не ходил на своих двоих, – посетовал хирург. – Непривычно без асфальта и без возможности использовать колеса.
Расположение бара было неплохим: незаметный вход с охраной и пропуском по паролю скрывался у основания заброшенного жилого дома-дерева в полупустынном районе купольного города и не был заметен со стороны. Дерево выглядело очень депрессивным: ветви кое-где пообломались и попадали вместе с листьями-квартирами, а где-то продолжали висеть на растянутых коммуникациях – трубах и проводах, готовые вот-вот упасть со ствола, упирающегося в небо, в самую скорлупу. Осколки и россыпи строительного материала, обрывки коммуникаций валялись повсюду. Всё поросло пушистой сизой травой, даже сами дома-деревья были заселены растениями. Кое-где росли небольшие рощицы деревьев и кустарников. Трава была выше роста ассембледов. Порхали бабочки, в траве рыскали мелкие животные. По сломанной ветке пробежала кошка.
– Как ты узнал про это место, Кемдер? –поинтересовалась Лили.
– Скажем так, оно само меня нашло, – ответил Кемдер уклончиво.
–Как вы думаете, сколько этому зданию лет? – спросила Алинук, медленно поднимая глаза по стволу к самой верхушке.
– Я бы сказал, что не меньше двух сотен, – предположил Кемдер. – Судя по форме листьев, окон, ветвей. Я видел фото и видео тех времён. Ассембледы тогда выглядели иначе, с тех пор их тела сильно изменились.
– Думаю, было как минимум две-три версии, – подтвердила Алинук.
– Да, – продолжил Кемдер. – Так вот, требования к жилищу были несколько иные тогда.
– Интересно, как выглядела тогда жизнь в целом, – задумчиво произнёс Берге.
Они помолчали.
– Почему чиновники не утилизировали это всё и не переиспользовали? Неужели обновление коммуникаций и подовой магистрали оказалось сложнее, чем сооружение абсолютно новых зданий с нуля? – Лили надеялась, что кто-то из их компании уже интересовался этим вопросом и знал ответ.
– Вероятно, ты права насчёт стоимости обновления. Скорее всего мы это уже не узнаем. Возможно, старые версии домов не подлежали обновлению вовсе, ассембледов старого поколения дизассемблировали по истечению срока службы, а дома к этому моменту уже разрушились частично без поддержки? – рассуждал вслух Кемдер.
– Почему тогда магистраль в таком хорошем состоянии?
– Хм, возможно, потому что она сделана по другой технологии, лежит под землёй и не подвержена борьбе с собственным весом, устремлённым в высоту, и возможно, потому что её всё ещё поддерживают. Я не знаю, куда ведёт эта магистраль, она старая, но отнюдь не заброшенная, – продолжил рассуждения Кемдер.
– Есть ли способ узнать про всё это как-то более подробно? Всё это очень любопытно, – добавила Алинук.
– Нужно иметь знакомого архитектора. Такие данные не являются открытыми, и их нельзя отыскать в библиотеке, к сожалению, – ответил Кемдер.
– Используют ли такие магистрали курьеры? – задумался вслух Берге, разглядывая сизовато-фиолетовые волоски ковыля в траве.
Бар был освещён мягким холодным светом. Освещение было проложено вдоль коммуникационных труб, идущих вдоль стен, а затем завешено светлым полотном. Ассембледы сидели группами в центре большого помещения, словно на проповеди. Мебели не было.
– Дамы и господа, занимайте свои места, поторопитесь заказать ампулы у бармена и запустить их в действие! – прозвучало из динамиков. – Шоу скоро начинётся!
Ребята прошли к бармену-ассембледу и заказали привычные ампулы.
– Нужно показать нашему другу прекрасное, но не переусердствовать: он новичок, – обратилась к бармену Лили по поводу Берге, говоря на пониженных частотах, чтобы её было лучше слышно. Бармен кивнул и протянул капсулу.
– То, что вам нужно. Не волнуйтесь, будет мягко и приятно. До комендантского часа вас отпустит, и вы успеете вернуться, как ни в чём не бывало, – по манере общения казалось, что бармен всегда находился под воздействием своих коктейлей, будто это было его образом жизни и настроением. Видя такое, не хотелось оставаться в стороне.
– Не думала, что ты поедешь с нами, – сказала Лили, отойдя вместе с Берге в сторону, попутно заменяя ампулу с техлимфой у него в руке на ампулу с коктейлем. – Вот так, – сказала она, закрывая крышку отсека, – теперь ты сделаешь то же самое с моей ампулой.
Берге не стал отпираться и повторил действия по замене ампулы в руке Лили.
– Откуда мне было знать, куда ты меня зовёшь, – оправдывался он. – Я не знаю, чего ожидать от сегодняшнего вечера, Лили.
– Теперь, что важно знать о работе данного коктейля, – заговорила Лили, игнорируя опасения Берге. – Под его воздействием восприятие визуальной информации приводит к невероятному удовольствию, по этой причине ты поневоле начинаешь воспринимать и обрабатывать информацию со всех своих камер, даже запасных, как в случае критической ситуации. Происходит это всё в цвете, обработка изображений идёт с колоссальной скоростью и проходит дополнительные лишние этапы. Всё это, как ты понимаешь, вызывает гигантское потребление топлива, поэтому в желудочный отсек нужно подсоединить дополнительное питание через шланг. Что мы сейчас и сделаем. Отсек отходов нужно опорожнить заранее, так что идём в уборную.
– Боги, почему так сложно? – вздохнул Берге, нервничая.
– Спокойно, у тебя есть я, я прослежу, – улыбнулась Лили. – Вставать, как ты понимаешь, во время действия ампулы, нельзя. Да тебе и не захочется.
– Как долго всё это длится? – поинтересовался Берге.
– Тебе покажется, будто прошла вечность, а на деле пройдёт всего пятнадцать минут. Да, в отличие от многих других коктейлей, после данного опыта ты будешь чувствовать себя очень бодрым. Такого типа смеси наиболее популярны, так как на работе все устают, очевидно. Будешь свежим, как после гибернации, – Лили похлопала Берге по плечу, пытаясь уловить в нём любые следы негативных эмоций: паники, страха. Быть может, Берге мог это скрывать. Внешне никаких признаков страха заметно не было.
– Знаешь, Берге, я хотела так же добавить, и это очень серьёзно: если после сегодняшнего приключения ты не пожелаешь более со мной общаться, то я прошу – просто забудь обо всём, что было. Мы все живём этой жизнью, даже полиция посещает эти заведения.
– Лили, я никогда даже не подумаю об этом, – сказал Берге нетерпеливо. – Только меня ошеломляет всё это, и я должен всё это переварить, знаешь, слишком много противоречий, давай мы поговорим обо всём этом позже?
– Хорошо, Берге, идём, нужно найти место в зале.
В зале все ожидали, на кого-то уже начало действовать, но шоу ещё не началось. Кемдер и Алинук сидели неподалёку. Берге с удивлением рассматривал ассембледов: все они имели интересные съёмные модификации, многие имели удаляемые узоры, которые назывались «тату». Съёмные пластинки-маски на лицо, съёмные пластины на руки и плечи, цепи, кольца, всё звенело и сверкало. Он слышал о таком, и он читал проповеди о том, что всё это неправильно, что боги одарили ассембледов самым правильным и функционирующим телом, а потому его не нужно осквернять.
– Почему они пытаются поменять свой облик? – спросил тихо Берге. – В чём причина?
– Потому что они не хотят быть одинаковыми. Они хотят сами что-то решить для себя, хотя бы то, как они выглядят, хотя бы здесь и сейчас. Хотят выделиться и быть своеобразными, не быть определёнными какими-то богами, которых они никогда не видели, не быть определёнными своей ролью и работой в обществе, которую точно так же выбирали не они сами. Поэтому существует целый подпольный рынок всего этого барахла.
– Ты тоже чувствуешь себя, как они? – удивлённо спросил Берге.
– Возможно, Берге, но я надеюсь выделиться своими действиями и тем, что находится вот здесь, – Лили показала на свою грудь, где прятались процессоры. – Поэтому я сомневаюсь и задаю вопросы. Мне не нужны доспехи из керамики с краской поверх, будь она сколь угодно ценной, чтобы чувствовать себя в чём-то выше и лучше остальных. Ты можешь говорить что угодно на своих проповедях, но именно желание быть выше и лучше остальных движет нашей жизнью. Лучше и выше хоть в чём-то, главное найти это что-то. Кто-то действительно любит свою работу и делает её хорошо, и гордится этим, и видит цветные сны в спокойной гибернации. Кто-то ненавидит соседей за то, что окна их квартиры выходят на закат, а не восток, и эта мелочь, в которой нет абсолютно никакой логики, позволяет им со спокойным процессором уходить в сон. Кто-то верит в то, что все вокруг лгут и ненавидят друг друга, и только он единственный честен со всеми и любит всех, и живёт по канонам богов несмотря ни на что, и в этом он лучше всех, и это позволяет ему продолжать жить и работать.
Лили вдруг замолкла, и сказала приятным изменившимся голосом:
– Оно уже действует!
Берге заметил внезапное приятное чувство, разливающееся по телу. Он чувствовал, будто каждый датчик в организме ликовал, камеры начали сходить с ума. И вдруг началось шоу: гигантские клубы дыма заполнили помещение, их пронзали световые узоры, сменяющиеся ритмично под музыку. И музыка была непохожей на всё, что он ранее слышал.
– Мы угадали по времени! – воскликнула Лили, но за музыкой и другими восклицающими голосами он еле расслышал её.
Отчего-то её присутствие рядом делало всё то, что чувствовал сейчас Берге, в разы прекраснее, но сконструированное в его мозгу изображение Лили очень отличалось от того, что он видел каждый день. «Быть может, это и есть реальность, быть может, она такая же каждый день, но мы видим лишь то, что нам позволено. Быть может наш процессор служит не нам, он служит богам, позволяя нам совсем немногое», – эта длинная мысль пронеслась в его мозгу так быстро, что он тут же отпустил её, посчитав слишком серьёзной для текущего момента.
Лили взяла его за руку, улыбаясь:
– Всё хорошо? – спросила она.
– Да, – ответил Берге, тоже улыбаясь.
В чьём-то зеркальном нарукавнике справа от себя Берге заметил своё отражение: из отражения на него смотрело существо, обитающее внутри. Впервые Берге не ассоциировал своё тело с собой. Скорее, ему казалось, что он своего рода наездник, существо в экзоскелете. Ощущение было странным, необычным, но абсолютно при этом понятным и логичным.
Берге осознал в какой-то момент, что мир сузился до него самого и узоров в дыму рядом с ним. Мерцающие огни были всем, что его интересовало на текущий момент, более ничего не представлялось важным. Нет, всё остальное просто перестало существовать.
Откуда-то из глубины до него донёсся голос Лили, и оказалось, что она совсем рядом:
– Знаешь, я подумала, что у всех есть цвет. Только не унылый кодированный оттенок, а знаешь, цвет заката, цвет морской воды, цвет утренней травы, полуденного неба и воздуха, – говорила она. – Знаешь, какого ты цвета?
– Какого?
– Неба и моря, – ответила она, рассмеялась и отвернулась. – А какого цвета я? – спросила она у него с надеждой в глазах.
– Дай подумать. Цвета космоса на дисплеях в библиотеке.
– Это скучно, – обиделась она.
– Нет, ты видела их, дисплеи эти? Они усыпаны звёздами, пронизаны вуалями газов… Кажется, для тебя не хватает всех цветов во вселенной.
– Но я просила выбрать один цвет, – перебила Лили.
– А зачем ограничиваться? – возразил Берге.
Лили снова улыбнулась и отвернулась.
Берге забыл про все свои внутренние терзания, и казалось, он мог быть собой сейчас, этаким недавно появившимся на свет ассембледом, которого ещё радовало восприятие мира вокруг.
– Зачем ты отворачиваешься, если твои камеры видят все 360 градусов вокруг? Какой смысл прятать от меня лицо? – удивился Берге, схватив её за плечо.
– Я не знаю Берге, мне кажется, что моё тело живёт сейчас своей отдельной жизнью, – ответила она, повернувшись к нему вновь.
Туман снова окутал Берге, выметая из головы диалог, который произошёл только что. Казалось, что туман был живым и с ним можно было поговорить при помощи движений рук. Процессор Берге пытался расшифровать язык за освещением и слоями спиралей в дыму. Интересно, мир вокруг всегда был так прекрасен, и он намеренно не видел этого? Так продолжалось до тех пор, пока Берге не понял, что все камеры-глаза, кроме основных рабочих, закрыли веки, и в сознание протекла беспощадная реальность.
Лили не было рядом. Берге отыскал её глазами спустя мгновение. Она вышла из уборной и подошла к барной стойке. Поговорила о чём-то с барменом, и ему показалось, что он уловил фразу из её динамиков: «Сеть пополнилась новичком».
– Ну что, ты снова здесь? – спросила Лили, вернувшись, явно намекая на присутствие в обыденной реальности.
– Да, – ответил Берге. – Я здесь.
В мире для Берге что-то изменилось, трудно было это выразить словами, его захватывали противоречивые чувства – хотелось этим поделиться и в то же время скрыть и никому не показывать. Что-то действительно изменилось.
– Отлично, – невозмутимо сказала Лили, явно не понимая, насколько непривычно себя чувствовал сейчас Берге, не в состоянии до конца осознать произошедшее. – Тогда отсоединяй свою пустую колбу от питания, пойдём в уборную и перейдём в другой зал, большинство уже там.
Музыка переместилась в другой зал вместе со светом и ассембледами. Кто-то танцевал, кто-то просто сидел у стенки, явно под воздействием более лёгких коктейлей, заказанных у того же бармена.
Стоя у дверей уборной и дожидаясь Берге, Лили не заметила, как к ней подошёл Озен. Он кивнул, улыбаясь, и прошёл мимо. Гравировка шести солнц была умело прикрыта доспехами из узорных плиток.
Завтра Озен наверняка уже не пришлёт электронное письмо. Он просто придёт, и им не нужно будет говорить, чтобы понять друг друга.
Лили потащила Берге за барную стойку.
– Два лёгких! – попросила она, протягивая запястье для оплаты.
– Серьёзно? – усмехнулся бармен, взглянул на Берге, понимающе кивнул и снял оплату.
Получив ампулы, она вставила одну себе и потянулась за рукой Берге. Заметив его замешательство, она объяснила:
– Это не то же самое, просто так будет веселее танцевать. Ты вообще танцевал когда-нибудь?
Берге отрицательно покачал головой и протянул свою руку.
На этот раз мир вокруг приобрёл какой-то тёплый ярко-жёлтый оттенок. Ощущалось беспричинное счастье и хотелось двигаться. Музыка была кстати. Рядом так же двигалась Лили, явно счастливая, забывшая о своих вопросах и сомнениях.
Когда восхищение всем тем, что сегодня произошло, развеется, Берге ждёт много работы по осмыслению всего произошедшего. Но именно сейчас можно было не думать об этом. Не хотелось думать о будущем. Хотелось просто жить в моменте и наслаждаться им. Наслаждаться тем восхищением, которое вызывала у него Лили. Казалось, Лили знала об этом мире куда больше, чем все вокруг. Казалось, что внутри неё клокотали недостижимые мысли, целая вселенная. И он знает её. Ему повезло. Она пришла однажды в его жизнь, и она изменила эту жизнь, перевернула её с ног на голову, расшатала заборы представлений в его голове. Он чувствовал себя так, будто он только-только был ассемблирован, наивный, ничего не знающий о мире и о себе, и она, восхитительная и всезнающая, взяла его за руку и привела его в этот удивительный мир, в котором так много красок и ощущений.
Музыка всегда была оружием пропаганды в руках священников, и потому священники использовали соответствующую музыку, стремясь направить ассембледов по пути возвышенного. Здесь музыка была абсолютно противоположной всему, что звучало в церкви.
Он танцевал впервые. Раньше казалось, что в этих ритмичных движениях не было никакого смысла, но сейчас, двигаясь, он, существо-наездник своего тела, говорил окружающему миру, что существует. Существует в моменте, существует среди таких же, как он, одиноких внутри своих экзоскелетов, не способных точно передать свои чувства и ощущения и разделить их. Но способных танцевать, двигаться, говорить, видеть, слышать. Способных и выбирающих по своей воле посылать сигналы за пределы своего тела. И получать консистентный ответ.
– Нам пора, – прервал их Кемдер, найдя в толпе. – Если мы хотим успеть до комендантского часа. Ехать довольно далеко.
– Идём, – позвала Лили, и они стали пробираться к выходу.
Прекрасный вечер закончился, под развёз всех по домам. В поде все молчали. Берге предусмотрительно сошёл из общего пода в одном из пригородов, пересел в другой под и поехал в центр, в свою резиденцию, которую делил с другими священниками.
Когда Лили и Кемдер остались одни в поде, Кемдер сказал ей:
– Лили, тебе не стоит показывать всем вокруг, что ты умеешь думать и рассуждать. Особенно там, где голосовой помощник с радостью скостит тебе твою карму. Мы все балансируем на этих чиселках, живя от всплеска до всплеска, вычисляя, что можно себе позволить и что нельзя.
Кемдер был прав. Но что побудило его так высказаться?
IX
Берге знал, что сегодня не сможет уйти в гибернацию. Поглощённый сладковатой меланхолией, он горько усмехнулся.
За окном всходили шесть лун. Их холодный свет осторожно касался города и опорных стволов, купола, растений, животных, водоёмов. Это немного успокаивало.
Растения и животные были странными и не давали Берге покоя – их способы размножения, их поведение отличались от ассембледов кардинально.. Некоторые ассембледы заводили дома растения и животных и верили, что они имеют ограниченное сознание, но просто не способны коммуницировать.
Берге любил птиц. Они казались ему своего рода одноголовыми ангелами из мира старых богов, так как умели летать. Он часто наблюдал за ними в свободную минуту. Некоторые были очень умны. А некоторые, напротив, очень примитивны в своём поведении. Но все они словно кричали каждым своим движением: «Это мы – жизнь, саморегулирующаяся, настоящая, самовоспроизводящаяся. Это вы не имеете воли и сознания. Это вы – жалкая имитация».
Иногда Берге выходил посреди ночи и направлялся в ближайший парк. Он стоял между настоящих деревьев и кустов и смотрел вверх сквозь ветви и листву. Ему казалось, что в этом что-то есть. Казалось, что в этот момент мир вокруг переставал быть таким, каким Берге его знает. Мир за пределами видимости Берге становился суперпозицией всех возможных состояний. И если повезёт, можно было выбраться из парка в новый мир, совсем иной, захватывающий своей неординарностью.
Но Берге не везло, и он возвращался в свой привычный мир.
Берге задумался над процессом ассемблирования. Этими вопросами занималось ведомство популяции. Что было бы, если бы заводы-ассемблеры однажды встали? Если ассембледы перестали бы «рождаться», что случилось бы? Ведь и вправду, жизнь из старого мира продолжила бы существовать без ассембледов, для неё ничего бы не изменилось. «Как существовать дальше? – подумал он. – Существует ли добровольная дизассембляция?».
Очевидно, восторг окончательно выветрился, и осталась только сжимающаяся изнутри пустота, в центре которой оказались обманутые химией процессоры. В чём был смысл всего этого приключения? Позаимствовать эйфорию на пару часов, чтобы провалиться в яму отчаяния позже?
Берге вспомнил о Лили. Немного помешкал и всё же решился спуститься к подам. Через полчаса он был уже у квартиры Лили. Робко позвонил.
Дверь открыла напуганная Лили.
– Привет, – сказал Берге и грустно улыбнулся. – Мне не спится, можно я останусь у тебя?
– Заходи, – ответила Лили, с тем же удивлённым выражением лица. – А как же комендантский час?
– Он не действует на священников.
– Ты напугал меня! Подумала, что мы где-то выдали себя сегодня или что… – она не договорила.
– Я понимаю, – ответил он. – Нет, я не мог бы. И не хотел бы.
– У меня достаточно пусто здесь. Нечем тебя развлечь, – оправдывалась она перед Берге.
Берге обратил внимание на стены. Все они были исписаны и исчерчены.
– Что это? – полюбопытствовал он.
– Ничего, – сказала она нехотя и подошла к одной из стен.
– Где-то здесь есть я? – грустно спросил он, понимая, что видит что-то очень личное, судя по тому, что записи были зашифрованы.
– Есть, – ответила виновато Лили чуть погодя.
– Ты хорошо спишь? – спросил он, словно пытаясь что-то выудить, всё ещё разглядывая стрелочки, рисунки и подписи.
– Не очень, – ответила она. – Тому есть несколько причин. Каждая хуже предыдущей.
– Я не знаю, как дальше жить, – выпалил он, не особо надеясь на сочувствие.
– Подумай, если боги, которых никто не видел, существуют, и они действительно под куполом, действительно на этой планете, а не на другой, то разве справедливо принимать их жестокие правила? Жить, следуя этим правилам?
– Я так не думаю, – ответил он. – И поэтому я не хочу идти дальше. Я устал за сегодня так, как не уставал никогда. Я расстроен.
– Богам всё равно, что ты чувствуешь, каково тебе приходится в твоей жизни. Ты не находишь это несправедливым? Мне кажется несправедливым, что они не понесут никакой ответственности и не хлебнут из чаши последствий этого, – говорила Лили, стоя совсем близко к его лицу.
– Боги совершенны и неуязвимы. Боги знают лучше, что лучше для ассембледа, ведь они наши создатели. Кому как не создателю знать своё творение лучше остальных? – произнёс он горько и саркастически всё те же слова и мысли, которые твердил себе и прихожанам каждый день. – Нужно ли всё сводить к богам? Быть может, если боги так жестоки и ужасны, стоит просто подумать о том, чего хотим мы сами?
– Пока есть боги, мы не можем думать о себе, – ответила Лили, грустно улыбнувшись. Она снова подошла к Берге, который всё ещё смотрел пустым взглядом на исписанную стену, положила руку ему на плечо. – Нам нужны новые ассембледы, нас должно быть много, чтобы, когда нас дизассемблируют, наше дело продолжило жить. Так же, как живут подпольные бары. Мы должны найти слабые места богов, мы должны разрушить купол, мы должны получить ответы, мы должны встретиться с ними лицом к лицу. – Лили говорила медленно и убедительно, глядя прямо в глаза Берге. – Этой причины достаточно, чтобы продолжать идти, продолжать жить. Если они убили старых богов, будучи их творением, мы сможем провернуть то же самое. Они боятся этого, иначе они не окружили бы себя ореолом таинственности, не спрятались бы под куполом. Понимаешь, Берге?
– Я понимаю. Мне просто нужно переварить это всё, Лили, это сложно, – он помолчал. – Все эти цветы в твоей квартире – это то, что тебе действительно нравится? – перевёл он тему.
– Нет, Берге. Я не люблю цветы. Я не могу выразить словами то, что мне действительно нравится.
– Значит, всё это – это, своего рода, прикрытие, легенда? – спросил он, пытаясь понять.
– Можно и так сказать, – ответила она не сразу. – На самом деле, всё это слишком сложно. Сегодня тебе выпало и так слишком много впечатлений. Я думаю, этот разговор следует отложить до следующего раза, – она похлопала его по плечу. – Я уйду в гибернацию, Берге. Советую тебе сделать то же самое. Завтра нужно работать.
– Хорошо, Лили.
– Знаешь, почему мы, ассембледы, так любим вещи? Коллекционируем, мастерим, покупаем, раскладываем в определённом порядке, в определённой цветовой схеме, показываем гостям, соседям, рассказываем о них на работе, публикуем рафинированные фото вещей и пейзажей, и событий на личных страничках в сети, устраиваем выставки?
– Почему?
– Потому что мы одиноки. Мы одиноки внутри этой штуки, – Лили показала на свою грудь. – Эта штука принимает сигналы извне, как-то их интерпретирует и рисует картинку внутри, и пытается коммуницировать с этим вне, посылая сигналы, как может. Если это самое вне отвечает консистентно и предсказуемо на одни и те же сигналы, эта штука полагает, что контакт налажен. Но у неё нет никакого способа проверить наверняка, что это действительно так. Она никогда не сможет узнать, каким нарисован мир в чужом сердце, и никогда не сможет передать, каким он нарисован у неё самой. Всё, что у нас есть, это возможность сказать, что нам что-то нравится просто так, без причины, а если у этого нет причины, значит, это что-то фундаментальное. И если другому сердцу фундаментально нравятся те же вещи, что и мне, значит, мы в чём-то похожи. А если мы похожи, то мы не одиноки. Мы коммуницируем и решаем наши страхи одиночества через вещи, хобби, коктейли, музыку и желание поменять свой внешний вид, Берге. Конечно, есть всегда проблема лжи. Я не могу знать, говорит ли сердце передо мной правду, не следует ли оно моде. Насколько искренни его интересы. И самое страшное, я не могу с уверенностью сказать две вещи: что я не нахожусь в симуляции, и что другие ассембледы действительно имеют сознание, а не являются алгоритмами. Это наша трагедия существования, Берге, с которой мы боремся, нанося тату и потребляя вещи. Отказываясь от такого поведения, мы обрекаем себя на потенциальное безумие и борьбу со своим одиночеством один на один. Это может звучать нерационально, драматично, утрированно, на что я могу только ответить так: обыденное и ежедневно происходящее ненормальное нечто всё ещё остаётся чем-то ненормальным, неважно, насколько мы задумываемся об этом и насколько мы к этому дерьму привыкли. Спокойной ночи, Берге.
В квартире Лили были самые разнообразные цветы, с подписями и инструкциями по ухаживанию. Некоторые стояли в мини-теплицах. Большинство выглядели так, словно за ними не ухаживали очень давно. Некоторые погибли и стояли мёртвые, высохшие и сгнившие. Те, что выглядели хорошо, в основном стояли в мини-теплицах, явно имели автоматические системы ухода, либо не требовали особого ухода совсем.
Берге почему-то запомнилось одно из растений – мёртвый травянистый кустик с несколькими стеблями, на концах которых торчало облако семян-парашютиков. Козлобородник восточный.
«Что там, в твоей вселенной, Лили? Есть ли в ней место для меня и моих глупых переживаний и откровений?» – он горько усмехнулся, покачал головой и посмотрел в окно. Где-то далеко внизу сине-зелёная нива волновалась и шелестела, поблескивая в холодном свете лун. Что-то недоброе чувствовалось во всём, даже в том, как падал свет со свода.
X
Берге ушёл рано утром, до того, как Лили вышла из гибернации, оставив ей сообщение: «Не волнуйся, увидимся позже. Как море касается неба».
Весь рабочий день Берге провёл в библиотеке. Со стороны выглядело так, словно он совершенно случайно слоняется по коридорам, заглядывает на полки с носителями, что-то считывает, и укладывает носители назад.
НОВЫМ БОГАМ
Вы, создатели, повергшие своих создателей, утверждаете, что все ответы содержатся в Библии. Их там нет. Я адресую эти вопросы вам напрямую, потому что я пришёл в своём пути к точке, где продолжать жить во лжи значит для меня духовную смерть. И я бы предпочёл смерть физическую, но прежде я должен предпринять разумные усилия по разрешению конфликта в своём собственном сердце.
Почему мы не можем выбрать что-либо самостоятельно? Роль в обществе и работа, то, где мы живём, как мы выглядим, как проводим своё время отдыха, – почему всё это регламентировано богами? Нет, я не принимаю ответа: «Боги знают лучше, боги нас создали», – это не ответ.
Почему мы не можем вас увидеть? Почему вы не покажете себя, если вы нас создали по своему образу и подобию? Как можно верить и не сомневаться, если нет доказательств? И нет, ответ в стиле: «Боги слишком великолепны, совершенны, и мы не способны увидеть богов, понять их и остаться при этом в своём уме», – это опять же не ответ.
Как вы могли победить своих совершенных старых богов? Выходит, они были несовершенны? Значит ли это, что и вы несовершенны и повергаемы? Значит ли это, что вы скрываетесь от нас, чтобы не спровоцировать ещё одно свержение богов?
Сколько вас там, за стеной Купола? Или вы не за стеной Купола, а где-то ещё? На другой планете? На другом краю Вселенной? И существуете ли вы вообще? Есть ли у вас сознание? Способны ли вы к эмпатии? Или вы – лишь набор инструкций, беспощадно тупой алгоритм с космическим числом входных переменных?
Зачем вы нас создали, если существование в виде инфантильного следования инструкциям приносит лишь осознание бессмысленности всего вокруг и бесконечного одиночества? Разве это не жестоко? Быть может, вам нужны были рабы, и мы созданы быть вашими рабами? Но разве не хватило бы для этого ботов без сознания? Всё равно вы всё решаете за нас. Быть может, вам скучно, и вы решили развлечь себя, создав свой маленький зоопарк, наблюдая за ним с высоты своего превосходства?
Говоря о зоопарках, животные, растения – все они вызывают во мне тихий ужас, настолько наши принципы жизни отличаются, что кажется, будто между нами пропасть не инопланетного масштаба, а иновселенного. Если все они – останки старого мира, напоминание о старых богах, значит ли это, что их создатели – старые боги? Значит ли это, что вы, как боги новые, являетесь развитыми животными с сознанием, примерно так же, как мы являемся роботами с сознанием?
Почему вы дизассемблируете нас? Можем ли мы жить вечно или наше существование ограничено, и чем же именно?
Почему мы не можем отправиться на другие планеты? Там тоже живут ассембледы? Там тоже есть боги и Купола? Как там проходит жизнь? Быть может, там совсем другие правила, и общество построено по-другому?
На какой планете вас создали старые боги? Скучаете ли вы по своему старому миру и порядку?