Читать онлайн
Чеченский детектив. Ментовская правда о кавказской войне. Гражданский долг
Чеченский детектив. Ментовская правда о кавказской войне. (Второе издание)
Гражданский долг (Киноповесть)
© К. О. Закутаев, 2019
© Книжный мир, 2019
Книга моего хорошего друга не наводит лоск на события начала 2000-х годов в Чеченской республике, но и не погружает читателя в атмосферу голливудских боевиков. Константин Закутаев честно рассказывает о событиях, участником которых стал по собственной воле.
Расследуя трагическую гибель своих товарищей вологодские опера сталкиваются с трусостью, предательством, бескорыстием и верностью своему делу.
Исполнять офицерский долг не всегда получается в белых перчатках, но другого выбора у нас нет.
Герой России, майор ГРУ в отставке Алексей Михайлович Чагин
Война без линии фронта, война за тех, кто стреляет тебе в спину. Русских парней, восстанавливавших в Чеченской республике законность и конституционный порядок, предавали и убивали, а затем просто забыли. Они выжили и вернулись, впрочем, далеко не все. Эта книга – об «охотниках за головами», за бандитами и террористами. Книга жесткая, потому как принципиально честная.
Довольно сложно объективно оценивать всякий литературный труд, будучи лично знакомым с автором. С Константином Закутаевым я встретился гораздо раньше, чем с рукописью его чеченских приключений. Судьба этого человека – отражение русского пути, исковерканного войной и тюрьмами, но прямого и верного в своей простоте и правде. Господь, сохранив жизнь Закутаеву в Чечне, готовил ему испытания в заключении и судах. После мучительных трех лет присяжные посчитали бывшего офицера невиновным – Константин был единогласно оправдан. Наверное, этот опыт и явился творческим детонатором, благодаря которому и родилась книга.
Автор живым, отточенным слогом, без приторной и напыщенной словесности, сумел отразить глубинную яркость пережитого, увлекая читателя интригой сюжета. К сожалению, современная литература скудна на подобные произведения. Под видом военной правды нам нередко преподносят фальшивки, скармливают читателю биографические суррогаты, высосанные из пальца скабрезные фельетоны и выдуманную войну. И все потому, что тот, кто героически сражался, чаще всего не может об этом рассказать, а современные рассказчики и сценаристы бесконечно далеки от своих героев. Но эта книга – вызов официальным хроникерам чеченских событий, ключ к пониманию русской души и офицерской чести, что неизменны во времени и обстоятельствах.
Российский адвокат, политик, писатель, кандидат исторических наук Иван Борисович Миронов
Предисловие ко второму изданию
Пять лет назад мой первый литературный опыт – слова искренней признательности адвокату, писателю, историку Ивану Миронову и издательству «Книжный мир» – увидел свет. Тогда, в начале 2014 года, казалось, что любая война отдаляется от нас хоть и медленно, но уже безвозвратно. К сожалению, эти ощущения очень быстро растворились в наступившей действительности. Новостные ленты вновь начали пропитываться кровью фронтовых сводок. И понять, кто прав или виноват, стало сложно как никогда.
Однако в книге, которую Вы сейчас держите в руках все гораздо проще. Это классическое в беллетристике (на большее Ваш покорный слуга не претендует) противостояние преступников и полицейских, убийц и сыщиков, бандитов и ментов. Мы не воевали с народом, республикой или городом. Мы боролись, по нашему мнению, с абсолютным злом. Вот только происходило все это не на аристократических площадках Агаты Кристи, не в конан-дойлевских этюдах и не на фоне комсомольской идеологемы братьев Вайнеров.
Не стоит цепляться за название романа, здесь нет никакой националистической подоплеки. Рядом с нами точно также под обстрелом вжимались в землю чеченские милиционеры, а предательский удар в спину мы могли получить от тех, с кем стояли в одном строю. Так получилось, что трагическая атмосфера грозненских событий начала нулевых стала главной составляющей детективного сюжета. В любой другой, более мирной обстановке динамика повествования стала бы иной. Оперативники после работы уходили бы к семьям, а не на ночные посты пункта временной дислокации. Их антагонисты не имели бы абсолютной власти с наступлением темноты. А простые жители города не погибали бы десятками при столкновении этих двух миров.
Сейчас встречаясь с бойцами, возвращающимися из командировок, я прошу их показать фотографии нынешнего Грозного. И я могу лишь угадывать в этих красотах когда-то пугающие названия – «Минутка», «Садовая-Фугасная», «Жидовка» или «Красный Молот». И я буду искренен, если скажу: в 2001-м мы и не могли подумать о том, что спустя пятнадцать-двадцать лет город, на который в страхе смотрим сквозь автоматный прицел, исчезнет навсегда. Что, выходя на пыльную центральную трассу, не нужно будет дергаться на каждую проезжающую легковушку. Бронежилет, как элемент обмундирования, в общем-то, не понадобится. А когда покупаешь на рынке сыр или лаваш, боевое охранение со спины выглядит лишним и бессмысленным. Мы даже абстрактно не представляли, что в этих предгорьях расцветут бликующие лепестки фонтанов. Тополя, стряхнув многолетнюю пыль от бронемашин, раскинут зелень своих ладоней. Из огрызков разрушенных зданий вырастут сверкающие небоскребы. А люди, наконец, начнут улыбаться.
Мы не знали об этом.
Мы не делили на «ваших» и «наших».
Мы просто делали свою работу.
С уважением, Константин Закутаев
Чеченский детектив
Все расскажем про восход и про закат
Горы сажи, да про горький мармелад
Что доели, когда закончили войну
Да как сели мы на Родине в пленуЮрий Шевчук, «ДДТ»
Глава I
«Сегодня из Вологды, в очередную служебную командировку направлен сводный отряд УВД для комплектования Фрунзенского Центра Содействия в городе Грозный Чеченской Республики. Это первая командировка подобного рода для наших милиционеров.
Как пояснил нашему каналу заместитель начальника УВД полковник Куликов, вологодские сотрудники милиции будут осуществлять широкий спектр мероприятий для наведения конституционного порядка в республике, в том числе и оперативно-розыскные мероприятия по линии особо тяжких преступлений: терроризма, нападений на федеральные силы, похищения людей…»
Из сообщений СМИ Вологодской области, апрель 2001 года.
* * *
Пить, в русском понимании этого слова, начали сразу же после Москвы. Грани дисциплины, ответственности, осознание того, что это поездка на войну и всё будет серьезно отошли на третий план. Рассказы «бывалых и битых», уже не приводили должного строго-страшного впечатления, да и присутствие живых – здоровых рассказчиков подсознательно оставляло лишь ощущение просмотренных фильмов, естественно, с разной режиссурой: от эмоционально-цветного до мычаще-черно-белого.
Как-то незаметно исчезла из проходов плацкартных вагонов мощная, увенчанная «афганской» панамой, фигура полковника Куликова. Вероятность появления филинообразного полковника Елина свелась к нулю, а вскоре совсем пропала. Правда не смыло с вагонного горизонта зама по тылу, но отношение к нему изначально не отличавшееся глубоким трепетом и уважением, через 300–400 километров и вовсе трансформировалось в восприятие его, как некоего «домового», а точнее, как в «Чародеях», «вагонного». Его, согласно табелю положенности, кругленькая, суетливо-деловитая фигурка периодически возникала из плотного, пропахшего несвежими телами, воздуха, что-то пытаясь учесть, записать, сосчитать и снова исчезала. Общего хождения отсеков к отсекам пока ещё не было, ввиду того, что пассажиры как следует не познакомились. Но всё, как говорится, впереди.
Катаев, бездумно листал «В августе 44-го» сидя на верхней полке. Ввалившись несколько часов назад в первый по счёту отсек, он, желая дистанцироваться от железнодорожной суеты, сразу же, закинул баул наверх и забронировал для себя «место под солнцем».
Вагонная жизнь меж тем входила в привычную колею. После очередного прохода «тыловика», в нескольких отсеках наступило заметное оживление. То от сотрудников по линии МОБ[1], то из купе КМ[2] на «продол» выглядывала голова и, воровато оглядевшись, шмыгала обратно. Затем, в отсеках негромко раздавались фразы, типа: «Давай», «Всё тихо» и слышался характерный звук соприкосновения горлышка со стаканом, растворявшийся в плацкартной какофонии звуков.
В купе, помимо Кости, расположился начальник отдела УР[3] майор Кутузов Михаил Анатольевич. Человек конкретной внешности, вызывающей ассоциацию с каким-нибудь фельдфебелем Гансом из фильмов о вой не. Причём не с тем, который присутствует в концлагерях, а скорее, которого пластуны-разведчики сняли с поста и приволокли в наш тыл в качестве «языка». Где и выяснилось, что он солдат, просто солдат, выполняющий приказы. Вот в Мише и сочеталась солдатская исполнительность с «дембельской» невникаемостью в детали. Если надо, значит надо, значит так и будет. Высокий, плотный, рыжий, хоть и не огненно, но несомненно. Словом, крепкий во всём. Такого, наверное, не замутишь, не собьешь. Уже второй час он стоял на выходе из отсека, поглядывая в проход, следя за внешними рамками соблюдения дисциплины.
Перед отправкой Кутузов встречался с руководством на самом высоком уровне, да и в эшелоне он некоторое время числился в свите Куликова и Елина, когда этот начальственный тандем, под охраной ОМОНовцев инспектировали вагоны и платформы с техникой перед отправкой. По какой-то причине, Мишу с мягким вагоном «побородили». Видимо был не до конца своим, а может по другой причине. Например, в силу отсутствия желания у руководства шляться по вагонам, не всегда озонирующими или благоухающими, когда можно в каждом подразделении определить старшего и с чистой совестью успокоить себя мыслью о наличии назначенца, с которого всегда можно спросить и, соответственно, на которого всегда можно перевести стрелки.
Михаил Кутузов, являясь тёзкой великого полководца, все эти вопросы в правильном спектре проанализировал и, помня, ещё в свою военно-морскую кубинскую бытность, золотое правило – «подальше от начальства – поближе к кухне – в выгодном свете отметил своё месторасположение.
Ещё одним обитателем отсека был Саша Лавриков, оформленный экспертом-техником. Высокий и представительный. Но как часто бывает с людьми, привыкшими к пиджакам и галстукам, в военной форме он больше напоминал участника сборов резервистов, в народе именуемых «партизанами». Отсутствие кондиционера и духота завершало образ мученика от милитаризма, набросив бисериновую сетку пота на лысеющую голову.
У Саши был самый большой багаж. Помимо автомата с боекомплектом, он тащил за собой две сумки. Одну, средних размеров дорожную и другую – объёмистую, которую бережно занесли в вагон двое его коллег. Бока этого кофра распирали предметы явно правильных геометрических пропорций, проглядывались мотки проводов и прочих неподдающихся идентификации объектов.