Навязанный ритм
Геннадий Вадимович Шептунов


Представляем Вашему вниманию сборник стихотворений разных лет Геннадия Шептунова «Навязанный ритм».





Геннадий Шептунов

Навязанный ритм





«Жизнь – «минус время»…»


		Жизнь – «минус время»;
		стало быть, прошло
		Довольно кратких минус девять лет
		Грядущего. С утратою покровов,
		Обличий, перспектив. Разочарован
		Счастливец; смертник жив; а борохло
		Былого – свалка всевозможных «нет»
		И «невозможно» – перегнило в Слово,
		И семя пало, и уже взошло.

		Опять чернеет в золоте октябрь,
		И многодолгоноги переходы
		По тротуарам, скверам и бульварам;
		И плавно убывает день – хотя б
		Кипело Солнце; к охлажденью года
		Всё радостней, без дела и без пары
		Используя нелётную погоду,
		Брести всё дальше городом
		сквозьводы—
		Не сквозь летейско-стиксовы, а так —
		Сквозь морось, что не требует
		ни брода,
		Ни лодки; и, печалясь на пятак,
		Увидеть Время – чтоб оно меня
		Не видело, позволив лёгким зверем,
		Бесцельно, мимо дома, мимо двери
		Скользнуть по поздней осени, сменя
		На золото – медяк, углы срезая,
		Дыша до боли в рёбрах, не тая
		Ни слёз, ни смеха – ибо жизнь моя,
		Упругая, поджарая борзая,
		Балласта не несёт. Ни капли жира —
		Одно движенье – городом ли, миром,
		На все четыре и во все края,

		И встречно ей – подобные же лица,
		Как под водою – рыбы, в небе – птицы.

2006




Ствол





I


		Всё-таки выстрел – обычно не то, что “в тебя”.
		Чаще ты сам – указательный палец
		на спуске,
		Карий прищур над стволом;
		самый ствол, слишком узкий,
		Чтобы вместить, что скопилось.
		Мишень возлюбя,

		Ты достаёшь её.
		Случка курка и бойка;
		Гильза – в песок. Ты на шаг
		ближе к миру и к дому,
		Вроде бы выжив. А вспышка, ещё
		без щелчка,
		Свист и шлепок позади
		причитались другому.




II


		Ни хвалы, ни награды,
		Ни прощенья не надо.
		Наши тени – не судят,
		Возвращений не будет.
		Как прошли перевалом —
		Половины не стало:
		Мы-то думали – стадо,
		Оказалась – засада,
		Бойня-каменоломня,

		Западня заказная.
		…Кто вернулся – тот помнит.
		Кто остался – тот знает.
		А дороги до дому
		Нет ни прямо, ни криво.
		…Мы-то думали – громы.
		А прислушались – взрывы.




III


		Блудный сын, нежный брат,
		Безымянный солдат,
		Кем убит, как забыт —
		Не укрыт, не зарыт?
		Где травою возрос?
		– Прянул мартами в нос.
		– Оседлал первый шквал.
		– Занавеску сорвал.




IV


Переправа, переправа.

Берег левый, берег правый…

    А.ТВАРДОВСКИЙ.
    “Василий Тёркин”.

		Пью за тех, кого за переправой
		Сорванной оставив, были правы
		Те, кто уберёг всех остальных,
		В бой не брошенных. Вопросы чести
		Не в чести, когда живущих – двести,
		А погибших – пять сынов страны.

		Вам теперь – межзвёздная разведка
		Там, где под ногой не треснет ветка,
		Где не бросят и не предадут.
		Свято место, как известно, пусто
		Быть не может – но до блеска, хруста,
		Свиста Космос вымыт и продут,

		Вычищен, обставлен к заселенью
		Вами, други. Теми, кто ни тени,
		Ни пятна отныне ни на пол,
		Ни на знамя не отбросит.
		Мало
		Жили? Без толку?
		– Так вот, Валгалла —
		Рай полярный – холоден и гол:
		Заселяйте.




V


		Променяв коней на переправу,
		Словно грека, в реку угодив,
		Не найдя себе в варягах славы,
		Обрети на весь свой голос право —
		На гортанный хриплый перелив

		Низких, полнокровных полузвуков —
		Полувыходов туда, где нет
		Ничего, что может “цап за руку”.
		Вот туда – а ну ка! – влезь без стука
		Этак на десяток тысяч лет —
		До забвенья, то-есть – до свиданья,
		Излиянья – до судьбы: «Одной
		Каплею дождя на мирозданье
		Пасть и обеспечить прорастанье
		Деревца над брошенной стеной».




VI


		Путь в потёмках. Дело заполночь.
		Над землёю – тучья наволочь.
		Погляди, как бледен диск,
		Проплывающий над теменем.
		Ночь шуршит прошедшим временем:
		Что ни столб, то обелиск —
		К сожалению, желаниям
		Чаще, чем событьям. Мания
		Убывания манит
		За пределы поля зрения,
		Где, очнувшись, будешь менее,
		Чем частица, ибо вид
		Перекрёстков образуется
		Без тебя, и через улицу
		Не в тебя плеснёт весна.
		А тебе – завет звучания
		Века, что чудит с отчаянья
		Ростом веток до окна,
		Наполняя новой тайною
		Дом напротив, крики стайные
		Птиц в рассвете и листве.

		Здесь и дальше – карты из руки.
		Здесь – рассеивает призраки
		Жизни светлый суховей.

1999–2007




Плащ Деяниры





I


		У ночи были плечи и ключицы.
		Черты лица, готовые напиться
		Очередной одышливой весны.
		Вселенная носилась в плоской раме,
		И только неба не было над нами,
		Чтоб уличить в наличии спины,

		И были тени синими на стенах;
		И в острых снежных волнах
		цвета пены
		У губ хрипящего уже вотще
		Рождался день пробежкой в бледной
		хляби
		Змеящейся и предрассветной ряби,
		Скользящей по поверхности вещей.

		И хлопнуло окно, как сычье око,
		Когда схлестнулись, будто два потока,
		И с хрустом расцепились две руки —
		И всё плескалась щукой в складках
		платья
		И шторы ночь обычного зачатья —
		Случайного, как отмель у реки.




II


		Здесь жили – больше не живут.
		По белизне за край бумаги
		Поплыли лебеди, и крут
		Изгиб их горла; словно флаги,
		Их головы: ещё не взлёт,
		Уже – скольжение вперёд.

		И острый почерк быстрых строк,
		В которых в брызги раскололись
		Высоколобый чей-то слог,
		Высоконогий чей-то голос,
		Шагнувшие до верхних нот —
		За голубое. Вверх-вперёд —

		Оттуда, где прохладный кров,
		Где выживали – в ус не дули,
		Где плеск продолговатых слов
		Во влажной полночи июля,
		Где устаревшие листы
		Под стыком стен ещё синеют
		Пронзительнее и яснее
		Прямоугольной пустоты.




III



IX глава

		В дорогу – дождь, слизавший плоский город.
		Сонливый полдень сталью рельса вспорот;
		Ворвётся в пустоту плацкартных споров
		То степь, то лес —
		И станешь называть,
		как в прошлом, далью
		Пейзаж, линованный диагональю
		Воды с небес.

		Два дня безделья по дороге в лето.
		Воспоминаний, путевых заметок
		И непутёвостей кордебалет,
		Да дождь в дорогу – добрый знак.
		Hо это —
		Из области несбыточных примет.

		Курящий в тамбуре – из “тех-которых”,
		Что десять лет назад в кухонных спорах
		Сшибались, не щадя ни горл, ни сил,
		До срыва вверх, где в каменисто-чистом
		Бродили, в сущности, из любопытства;
		И я бродил.

		И, явно чем-то с человеком схожий,
		Намного выше и чуть-чуть положе,
		Стократ плавней,
		С клыкастым горизонтом в жёлтом взоре,
		Из пышнотелой поросли предгорий,
		Прочь от теней
		Скользил пернатый – некто соколиный.
		Под ним – отрава зелени долины,
		Цветущий склон,
		Движенье живности в траве – и то-то
		Весь мир вершил подъём переворотом,
		Покуда он
		Стремился вниз, как бес во плоти птичьей,
		И – много медленней – назад, с добычей.

		Утраты тем безропотней, чем чаще —
		Закономерно. Сонмы уходящих,
		Ушедших и других, кто будет жить,
		Уже бредут по высохшему руслу.
		Июль и зной. В преддверьи Рая – пусто.
		Подъём тяжёл, но всё же легче спуска.
		Подвижный камень словом обложив,
		Вес переносишь на другую ногу.
		Движенье длится поперёк отрога
		Сквозь млечность облака и тела Бога
		Туда, где нет
		Опоры ничему, помимо зренья.
		И, ослеплён гордыней и смиреньем
		Одновременно, вышагнешь из тени
		Наверх и в свет
		И, вероятно, осознавши то же,
		Что прежние, мельчайшей клеткой кожи,
		Нутра и глаз
		Замрёшь в благоговении, поскольку
		Здесь губы разлепляют, чтобы только
		Сказать: “Кавказ”.

		Ты здесь затем, что бывшее любовью
		Сменилось пляской голых в изголовье—
		Возможно, истин. Это послесловье,
		Как страсть и смерть,
		Страшит не столь возможностью отказа,
		Сколь отрицанием другого раза —
		Основы детских и не очень сказок.
		И не судьба отнюдь и Неба твердь,
		Но хлябь и зыбь мозгов в тупой болтанке
		Навяжут ритм и музыку гулянки
		На всю Европу – и катись на танке
		До Азии – чего не знамо для,
		И не понять тому, кто вечно молод,
		Как нежны дождь, и снег, и лунный холод,
		И жёлто-домовитый гул шмеля.

		На этом фоне пышные сравненья
		Не к месту – как и чувствовыделенья,
		Неточность мысли, упоенье ленью,
		Незрячесть, вялость —
		в чём с теченьем дней
		Я крупно преуспел. И, между нами,
		Всё называть своими именами
		Стократ трудней,
		Страшнее. Так и с нынешней поездкой:
		Я – рыбарь, кинувший в минувшем леску;
		Тянуть легко —
		И, стало быть, крючок иль пуст, иль срезан.
		Мой колокольный звон резов и резок —
		И ни о ком.

		Не слышно наших стансов и романсов
		Живущим там, где мерой постоянству
		Лишь скорость. Свет – не ветер, и в пространствах
		У музыки и слов иной закон,
		И за труды – ни платы, ни ответа,
		Зане переступивший эту мету
		С того момента – только сгусток света,
		Не дух – фотон:
		Волна, движенье – более, чем тело.
		Когда-нибудь до этого предела
		Былая прыть
		Метнёт, минуя сферы и барьеры,
		Твой мозг, уже привычный к высшим мерам —
		Всё обрести.
		И только прежней веры
		Не возвратить —

		Закономерно! Возраст, знанье, опыт,
		Оседлость мысли.
		В слух вбивают топот
		Не кони – дети.
		Любишь тишину,
		Жену, собаку, дом. Увы, у царства
		Покоя есть особое коварство —
		Непревышенье дозы счастья.
		Сну
		Присущи беспричинные тревоги;
		Виденья ночи смутно-многоноги.
		“Куда идёшь?” —
		Не знаю. —
		Как-то утром у порога
		Змеёй подстережёт тебя дорога.
		В дорогу – дождь.




IV


Ю.Фомину


		Хор шорохов коротко смолкнет – и прорван
		Рубеж, и с порога по комнатам в горло
		Бросается холод.
		Звук взвинчен до свиста. Всё бледно
		и чисто,
		И слепнешь, взглянув на встающий
		иглистый,
		Исколотый город.

		И немо под небом, как в неводе
		рыбам.
		И будто ты не был – безмолвная
		глыба
		Отчаянья, знанья
		И прочего, что вышивают на этой,
		Прозрачной в лучах отражённого
		света,
		Немнущейся ткани,

		Скрывающей дней и часов очертанья.
		И холодно вороху мыслей на грани
		Отлития – будто впервые! —
		В слова. (Чуть точнее! Чуть выше! —
		Услышан.)
		Они уже тёплые, нежные, дышат —
		Ещё неживые.




V



Инструктаж

		Не спуская хвоста рыбьих стоп с кровати,
		Отожмись на ладонях от ледяного пола,
		Оглянись на латунный отсвет на скулах в палате.
		Одевайся и медленно двигай из царства голых.

		Надевай спортивный костюм в палатном сортире,
		Чтобы молнией – вжиком застёжки – не потревожить
		Ни ушедших с миром, ни в этом (и лучшем) мире
		Преходящих. И вечно живущих, возможно, тоже.

		Покури у окна на втором этаже. А дальше —
		Млечный свет, козырёк и больничный двор.
		Наасф альте—
		Тень стволов и узорных крон, и твоя – как мальчик —
		Пятиклассник в толпе толстых тёток и дядек. В альте
		Ветра в ветках услышь прежний голос – похоже, твой же.
		Лунолико сито небес; освещенье из не —
		Былого, и час до дома пешком – дороже
		Пары туфель, плаща и лишнего года жизни.




VI


		Как писалось – взаправду в Судный
		Этот день на Земле, воде,
		Выше, ниже – кончились будни
		Смерти. Больше – никто нигде.

		Тех, кто в койках, в поле, в кельях,
		Тех, кто влип в известняк —
		Всех шарашит звёздной шрапнелью
		Неба продранного сквозняк.

		Репортажи со всех континентов:
		«Пульсы играют туш».—
		«Реанимаций конвейер. На ленту —
		Тел потоки. Для душ
		Заселенья». – «Ремонт аорты!»
		«Блеск зрачку!» «Язык в рот!»
		«Есть убитые». – Нет мёртвых.
		Бойня наоборот. —
		«Киноплёнку – назад.»
		«Все – в Сад!»

		…И, когда прошагали кони
		Восстающим по головам,
		И на темя медной короной
		Рухнул свет – тогда на балконе
		Первый в белом второго тронул
		За рукав. Врач недопонял.
		Ангел вымолвил: «Это – Вам».




VII


Мне старческие очи во сто раз

Милей открытых небу юных глаз…

    М.Цветаева

…стыдно – когда не видно…

    А.Башлачёв

		Как только резкий и сырой сквозняк
		Протащит коридором, переходом
		И, шарф срывая, вышвырнет меня
		В родную городскую непогоду,
		В московский дым предокончанья зим
		К бульварам, тротуарам, мостовым —

		Мне радостно, сутулясь, как фонарь,
		Легко скользить от Пушкина к Арбату
		И далее – к Кольцу. Туман и гарь
		Рассеивают свет окон и стен,
		И в сумерках не видно перемен,
		Налепленных повсюду, как заплаты.

		Сегодня я – один из тех гостей
		У Времени, которым явно в пору
		Костюмчик для разрозненных костей.
		Не море мне, но лужи по колено,
		И, счёт открыв прозреньям и изменам,
		Брак пережил оттенки всех страстей;
		Настал черёд пространных разговоров,
		Дурных вестей, умнеющих детей;
		И в остальном – клинки не зазвенят.
		Всё сделанное делает меня

		Столетию и Вечности по росту.
		Я связан с каждым бывшим из людей,
		И это – не зависимость, а просто
		Подобье вида с Бруклинского моста —
		Подвешенность, полёт меж двух твердей,
		И взгляду с этой новой колокольни
		Предстанет так же ясно прежний —
		дольний —
		Как этот – горний – мир; и в них —
		я сам,
		В той середине, где ничто не стыдно,
		А только видно, как бывает видно
		Лишь детским либо старческим глазам.

1999–2012




«В дом или в храм мы вхожи…»


		В дом или в храм мы вхожи,
		В норку ли, в путь-дорогу —
		Мы на людей похожи,
		Бывши – подобьем Бога.

		В занятых нишах – мыши,
		Круче, чем раньше – крыши;
		Кажется, жизнь – всё лучше;
		Слышится – всё же дышим.

		Видимо, так нас учат.
		Мало нам драли уши…
		То-то и рвутся души
		Мимо Эдема. Выше.




«– Иди ты!.. – Не по миру. Градом – из виду…»


		– Иди ты!.. – Не по миру. Градом – из виду.
		Наверно, так надо. Судьба Атлантиды,
		Увы, дело рук утопающих, мозга
		Существ сухопутных, для коих угроза
		Потопа – пусть страшный, но всё-таки вымысел…
		Вот крысы бегут. Кто-то белое вывесил.
		В глазах, в голосах – волны. Море. Тревога.
		И воды. И Дух – над… И воздух.—
		…Как много!

2005–2007




Ещё о сердце





I


Сердце (Соr) – полый мышечный четырехкамерный орган…

    Анатомия человека

…Радуясь милому сердцу, что сами осталися живы…

    Гомер, ОДИССЕЯ.
    Пер. В.А.Жуковского.

		В годы покоя к философам многих причислят.
		Даже – меня. Интересно ж,
		Бездонноетро нув,
		Вникнуть в потёмки души и генетику
		мысли,
		Архитектонику мозга и гимны гормонов.

		Нервам, костям, потрохам уделяя
		вниманье,
		Мы их воспели – не в меру, увы,
		инев ш ут ку:
		Мышцы, хребет и печёнку;
		суставчикивба н е…
		А партитура симфоний во славу
		Желудка!
		Оды ушам и очам! Волосам и деталям,
		Ими прикрытым! И почки помянуты тоже.
		И восстаёт надо мной, ухмыляясь:
		«Нежда ли?!»—
		Стих дилетанта, на труп расчлененный похожий.

		Но, если страшно, и тошно, и душно, и тускло,
		Если просыпались звёзды и солью, и перцем,—
		Четверокамерный полый мой, трепетный мускул,
		Не подведи меня, милое, глупое сердце…




II


		Дай Бог нам жить лет до ста, старина!
		Уж если стану старым – непременно
		Пить буду вёдра водки и вина,
		Врать бескорыстно и самозабвенно,
		И, может быть, услышу:
		—Буд ьздо ров!
		– Эй, дед, дыши! – Врача!
		– Уже не к спеху, —
		Когда в один из светлых вечеров
		Сорву сердечный ритм
		припадком смеха.

2006




«Небо в цвете полусвета…»


		Небо в цвете полусвета.
		Город спрятался у ветра
		За спиной.
		Мир пропитан недопетым —
		Хриплым бегом, рваным метром,
		Белизной.
		Ни пути, ни остановок;
		Воздух вязок, воздух колок,
		Воздух – стон;
		Снег – прямыми и кривыми,
		Словно те, которым имя —
		Легион.
		Нарастая по спирали,
		Вихри скручивают дали
		В пустоте;
		И гонцы к концу погони
		Чуть крупнее на ладони
		Перед тем,
		Как расстанутся, растают,
		Превращая каплю в стаю —
		В белый полк
		В миг, когда за поворотом
		Кто-то будто понял что-то —
		И умолк.

1997




«Ни слова – от себя; ни о себе…»


		Ни слова – от себя; ни о себе —
		С тоскою или без. Над головою
		Светило плещется в сети небес.
		Ты, невод Деда с рыбой золотою —

		Привет, октябрь! Гори теперь дотла!
		Вершится год – всех прошлых високосней.
		Коровьим языком прошлась метла
		Непоздней осени по жизни поздней —

		Жить вовремя, увы, не довелось!
		Вольно же нам, живя во время оно,
		Как в отрочестве,
		мышцей двигать кость,
		Вставая в рост
		в строю стволов и звонов —

		Долой балласт! Ни нимба, ни венца,
		Ни шапки. Выгребай туда, где не был,
		Пляши до непобедного конца,
		Разбрызгивая над Землёю небо —
		Транжирь и разбазаривай, пока
		Не протаранишь сети Рыбака…

2004




«Вот это – я, а это – ты…»


С.ГЕВОРКЯНУ


		Вот это – я, а это – ты,
		Как будто мартовы коты —
		Среди бесслёзной чистоты
		Призвёзднуты, прибезднуты.

2007




Диалоги





I


		«…Ибо всё начиналось когда-то
		С нерасчёта на долгую жизнь
		Пешехода – (поэта, солдата —
		Вам-то что в том?) —
		теперь, развяжись
		Линчев узел сожитий, событий
		(Со-вытья – всем полканьим полком) —
		Вы б не плакали (было б о ком!),
		Я б не знал, где канаты рубить. И,
		Пережив не желанья (мой Бог —
		Я желаю такого, что прежде…) —
		Но привычку ступать на порог
		Всё в одёжке, а также в надежде,
		Вызывающей долю насмешки
		Над ферзём, сотворённым из пешки —
		(«А прошёл бы ты, брат, в короли?») —
		Я готов дальше края Земли.
		Но один и без Вас. Не на счастье
		Смертным путь в заколдованный сад,
		Что под Млечным. Полжизни назад,
		Выбирая мороз и ненастье,
		Я забыл о светилах. Они же
		Не прощают такого. Не жду
		От Судьбы ли, от Бога – и ниже —
		Ничего. Ни в Раю, ни в Аду.
		Ни добавки, ни правки, ни книжек.
		Это всё я вам должен – не мне
		Задолжали!»
		– Ни ветки в окне,
		И ни птицы.
		– И с этим живут!
		Взгляда вниз, вслед понурой фигуре,
		Не случилось. К чему? На траву
		Ляжет снег, след – на снег, и, прищуря
		Нам глаза – Солнце смоет следы.
		И того, уходящего – тоже.
		Всё не ново, хотя непохоже —
		Каждый раз. Так две капли воды
		Попадают – одна в океан,
		А другая… пускай – в Ниагару.
		…А в меня – что попало!? – На пару
		С тем – попавшим —
		я мыла стакан,
		Вилки, ложки – и
		то, что во мне,
		Созревало, как озимь к весне.




II


		– Мама, мама, не пойму —
		Объясни… – Что? – Почему
		Все всегда уходят люди?
		– Потому что Бог так судит,
		И живущие – все смертны.
		Видишь, милый: звёзд – несметно,
		Их же нужно заселять!
		Спи, сынище. – Плоско, гладко,
		Лампа; узкая кроватка;
		Пушка – “заряжать-стрелять” —
		Под подушкой.
		Точка света.
		Кухня. Мама с сигаретой.

		– Всё не спишь?
		– А ты опять
		Куришь… – Папу жду. – Гулять
		Выйдем завтра? – Я не знаю…—
		Продувная, навесная
		В окна ломится метель.
		“Не кури.”– Не пей. —
		Не те ль
		Призраки былых уютов
		Режут полночь на минуты
		Пониманья: всё. Одна.
		Мать. Подруга. – Не жена.—
		“Вы не курите, не пьёте?
		Значит, будет смерть на взлёте!”
		… На изломе белых крыл…
		– Это папа говорил,
		Что на взлёте!? Всё вы врёте!
		Этот папа – на работе —
		С тётей… – Это – ничего.
		Это… ангел был его.

2003




Навязанный ритм





I



1. Л. Болдову

		Как во гробе либо в утробе,
		Вечность мечется наугад:
		Плыть в горячке, трястись в ознобе —
		Из двух бед выбирают обе.
		Выбор более чем богат

		В тесном братстве наоборотов,
		Где, похоже, и страсть, и страх
		Придают пустоту полёта
		Бормотанию рифмоплёта,
		Соловеющего в словах

		Соловьиных – без дна, без меры,
		Прочь из такта, лучом к луне,
		Мимо времени и барьеров,
		Ибо не удержать размера
		Безразмерной величине.


2. С. Геворкяну

		Миг забрасыванья камнями,
		Время сбора их – на себя.
		Всё, случавшееся не с нами,
		Ныне катится валунами,
		Составлявшими стены в храме
		Всех скорбящих во всех скорбях.
		Здесь – не вскрытое рифом днище,
		Не досадный страховки срыв.
		Грязекаменный смыв – почище:
		После этаких дел не ищут
		Ни погибших, ни тех, кто жив,
		Ни героев, ни виноватых.
		Да и звук того слова краток
		И ползуч по-змеючьи: сель.
		И ни грома тебе, ни вспышки,
		А равно – ни дна, ни покрышки —
		Пух-перина земля! Постель
		На скале.
		А вода провьётся
		Сквозь завалы, и лозоходцу,
		Обнаружившему родник,
		Слово явится: «Сладко пьётся!»
		– Он смолчит, как по руслу бьётся
		Чей-то плач – или смех и вскрик.




II


		Не ходи, малыш! Там холод.
		Золотой иглой исколот
		Горизонт у края вод.
		Тишь – всего лишь звук на взводе,
		И созвездия заводят
		Нехороший хоровод.

		Не ходи хотя бы нынче!
		В печке вой до визга взвинчен,
		Дни – на убыль, зори злы,
		Сетка дней плетётся криво.
		И почти что до обрыва
		Перетянуты узлы.

		Что ты? Где ты? – Нет ответа.
		Только веток силуэты,
		Только леденеет свет
		В затканном зимой оконце,
		И обвалом всходит солнце
		Там, где рвётся хрупкий след.




«…Это – кукла, это – мишка…»


		– …Это – кукла, это – мишка,
		Это – карточный домишко.
		Просит чаю внучья стая.
		Шепчет бабушка, гадая:
		«Туз, король, шестёрка, дама!
		Тот – налево, этот – прямо,
		Эти – будут, это – было…»
		– Это братская могила.
		Это – Стикс, а это – Лета.
		Это – пусто там. – А это?..




III





ВРЕМЕНА



Пролог

		Звучанье пожизненно, муза надменна,
		Пристрастья и низменны,
		и неизменны,
		И третьестепенны, когда говорит
		Межзвёздный, извне навязанный ритм,
		Который хоронит всю суетность дня.
		И место на троне – не троньте меня! —
		Пустует, как прежде. Читай партитуру
		Для нервов в надежде на дуру-натуру,
		Что криво – да выведет, не подведёт.
		И в предокончании междусезонья
		Ночь от ночи – всё и ясней, и бессонней,
		И знаешь, что в жёсткий попал переплёт:
		Что волосы нищенки, спутаны мысли,
		Но март – на дворе, и в забытом
		не числят,
		Что свистнуто было безвестным нахалом:

«А вечер был тих… А земля отдыхала…»




1


		Минувшее мнимо, грядущее немо,
		Пожизненно времени бремя.
		И все мы,
		В плену этих формул, у бед в поводу
		Иль ждём, или просим у моря погоды.
		А в мире – закаты, светила, восходы;
		Прохладно в Эдеме и душно в Аду,
		Поскольку последний намного теснее
		Ввиду положения – в центре Земли.
		Земля галопирует, мы —
		вместе с нею.
		И – ось ли звенит, или в звёздной пыли
		Рождаются вихри, ворочая камни
		В основах знакомого нам
		мирозданья —
		Но – с л ы ш н о! И лишний —
		комок или кол —
		Вдруг рвётся из горла, вторгаясь
		в глагол
		Во всех временах —
		Во все «ныне» и «присно»,
		И, неописуем (не теми описан?)
		Восходит сверхновой на нёбе небес.
		И мир укрупняется. Ибо Создатель
		Берётся за циркуль, линейку, отвес,
		Резец – и поверх тираний – демократий,
		Союзов и прочей подзвёздной возни

		Творит, восстанавливая равновесье.
		И воздух тревожит за выдохом – вдох,
		И вот уже видно – над миром возник
		Чертог – порождение камня и песни;
		Светила по стенам его – как горох
		Из банки, расквашенной об пол
		хозяйкой
		В мечтах о былом; и мальковою
		стайкой
		Несутся кометы, и свод всему —
		Млечный.

		И пляска от печек его бесконечна,
		Поскольку, погибнув, рождаются снова
		В минувшем – грядущем и слава, и Слово.


2

		О том, что взаправду темно и тревожно,
		Грешно говорить, написать —
		невозможно,
		И подло – молчать.
		Так летит с языка
		То лепет, то брань; и во многих строках
		Толпятся, как в клетке, забытые лица.
		Но призрак был вызван и должен явиться;
		И ломится к полночи в твой Новый год
		Видений просоночных водоворот;
		В их калейдоскопе, как Шлиман в раскопе,
		Увидишь быстрины, излуки и токи
		Потока, которого быть не могло —
		Да он бы то знал!
		– Не Добро или Зло —
		Один Вечный Взлёт дирижирует хором
		Светил и пустот; истомясь без опоры,
		Мир встанет в единственно истинный ряд
		Судеб и их связей – безмолвный парад
		Убывших улыбок
		Всех тех, кем ты не был.
		Минувшее – глыба.
		Грядущее – Небо.


3

		Расхристанный город – посаженный голос,
		Распахнутый ворот, всклокоченный волос,
		Сыреющий ветер, апрель на ветру,
		Сугробы горелые не ко двору.
		В расставленных окнах
		ворон пересуды
		Весеннюю одурь рифмуют
		с простудой;
		И полночь, и утро идут по рукам.
		Привольно премудрым, вольно дуракам
		То вляпаться в Солнце, то плюхать
		по лужам.
		И всё-то-что-помнится —
		нынче не нужно,
		И канул бы хором
		в разинутый рот
		Весны сброд заборов,
		заводов,
		забот;

		Но где-то над гнёздами копятся воды;
		И снова невнятны прогнозы погоды;
		И, как ни светло между явью и сном,
		Подмоченный опыт твердит об ином;
		Так, полубеззуба, темна, тугоуха,
		Клюкасто шипит на подростка старуха,
		Приросшая к дому,
		утопшему в землю.
		Минувшему грому
		Грядущее внемлет.


4

		Минувшие громы грядущее слышит:
		«Не больше вы – дома! И крыши —
		не выше!
		Без племени-роду плодятся —
		уроды!
		Не будет исхода. Не будет дохода!!»

		…Пока не черно то, что было зелёным,
		Пока пустота не затронула кроны
		Берёз и дубов – над пылающим клёном
		Скорей глубиною, чем высотой
		Похвалится ныне провал небосклона,
		И вечер, стучащий в окно на постой,
		Не очень настойчив.
		Но зыбкая сфера
		Качнулась и села; и сумерки —
		серы,
		И серые кошки снуют переулком;
		Их уши остры, а безмолвие гулко,
		Как холод колодца, исполненный звёзд,
		Когда над водой поднимается в рост
		Мотив, наплывающий к теме и в темя,
		Медлительно-мощный и ровный,
		как Время,
		Растущий, пока не охватит вокруг,
		Вмещая иные, подхваченный всеми,
		Как лезвие чистый, отточенный звук —
		Аккорд отделения зёрен от плевел.

		И, если смотреть в наползающий Север,
		Как в школе учили, узришь белизну,
		Сокрывшую бывшую бурую поросль.
		Закроешь глаза – и увидишь весну:
		И год неисчислен,
		и помыслы – порознь;
		Но тополя ствол —
		словно в облако мост,
		И разные вещи —
		закат и норд-ост,
		И звук будет справа, а свет будет слева.
		Минувшее – травы.
		Грядущее – древо.


5

		Поминки, обновки ли – перестановки.
		Обмолвки и толки – былого осколки —
		Вповалку на полке. Покойники смолкли.
		Обвисли и мокнут
		И листья, и окна,
		С Востока приносят
		не вести, но осень,
		И воздух снаружи
		натужно-простужен.
		Невнятны движенья в сетях непогоды,
		И ждёшь не рожденья пока что,
		но родов,
		За предокончаньем не видно начала,
		И в ритме дыханья ещё не звучало
		Трубы или Слова.
		Ни вскрика, ни зова,
		Ни света, ни силы.
		Квартира – могила,
		А может, утроба, где скрыты мы оба
		До первого снега, до белого бега.
		Вот стульчик без спинки, вот дверь
		от подковки.
		Ушедших – поминки;
		нашедшим – обновки —
		Водой в решето: вроде – в цель,
		всё же мимо —
		Неточно, не то —
		словно речи к любимой;
		И, как пузыри в закипающей каше,
		Пока что незрима, за тактом пока что,
		Едва уловима ведущая тема:
		Минувшее – мнимо.
		Грядущее – немо.

2001–2002




Памяти Ю.Ю. Фомина


Две-три звезды

упали вниз …

    Ю.Ю.Фомин


1.

		Что там – в струях Водолея?
		– Жилы горла, мышцы шеи
		Да булыжник головы
		С трубным взвывом: “Что там —
		вы нам?”—
		С свеклогубым, непрерывным
		(Зубы выбиты) “Ыы”?

		– Средний палец – хвост трубой —
		жест
		В нюх скоплению убожеств,
		Оскопленью божества,
		Или – долгий бег по лужам,
		Чей-то смех: “Кому ты нужен!?”—
		В мозг, минуя слух?
		—Москва—
		Питер. Рельсы. Ясный вечер.
		Стыки, стрелки. Время лечит.
		Хлещет вечность из горла
		Ленинградским, Невским, Млечным —
		Откликайся, человече!
		Здесь – была да не сплыла —
		Вся любовь твоя; весь – слышь ты?—
		Звук – всех выше: чёткий выштоп
		На прорехах бытия.
		Отзовись! Отходят годы,
		Словно воды!..




Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=55362607) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.


