Виталий Квасцов с лёгким поклоном представился священнику, отцу Андрею:
– Раб Божий Виталий.
Бледное костистое лицо, глубокие морщины. Редкие светлые волосы. Уставший взгляд. «Болеет», – подумал священник и накрыл голову Виталия епитрахилью. Виталий пригнулся, они были с батюшкой одинакового роста, за метр восемьдесят.
– Грешен, батюшка, грешен, – начал Виталий. В голосе волнение. – Словом, помышлением, делами.
Виталий вздохнул, сделал паузу, священник ждал.
– Грешен, батюшка, убивал людей.
Виталий замолчал.
Отец Андрей почему-то бросил взгляд на правую руку Виталия, в которой тот держал матерчатую фуражку. Сухие, длинные пальцы, не знавшие ежедневного физического труда. Кожа покрыта возрастными пигментными пятнами.
– Я убивал людей, – повторил Виталий. – И не один раз. Но я – профессиональный военный, батюшка…
– Вы оправдываетесь или раскаиваетесь? – спросил отец Андрей.