Читать онлайн
Кровавая печаль
Андрей Вериго
© Андрей Вериго, 2020
ISBN 978-5-4498-8703-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ГЛАВА 1 ТЕНЬ ПРОШЛОГО
Мои сны, они должны быть такими? Тусклыми, пустыми, безжизненными? Они всегда были такими? Не помню. Песок, море белого песка, окружает меня, волосы покачиваются, видимо, есть ветер, но я его не чувствую. Ничего не чувствую. Вижу большое зеркало с человеческий рост, но там тоже пусто, стою прямо перед ним, но не вижу себя… Почему? Смотрю на свои руки, старые и сгнившие руки скелета. Это все, что осталось. Снова смотрю в зеркало…
Когда хочешь кричать и нельзя – сойти с ума недолго
Федерико Гарсиа Лорка.
Открыв глаза, очнулась в своей комнате. Все как всегда, белый потолок, стены такие же, из-за жалюзи уже выступают тусклые и безжизненные лучи солнца, как увиденный мною сон. Рука невольно прикоснулась к шее. Ошейник на месте. Толстый обруч серого цвета, украшенный черными линиями, словно зебра. Будильник издал громкий пищащий звук. Пора начинать очередной день. Заправив одеяло, двинулась к ванной. Взгляд в зеркале встретил меня серыми зрачками. Не помню, какой мой настоящий цвет глаз. Люди стараются в них не смотреть. Странные… Надо собираться дальше.
Обыденная гигиена заняла от силы пару минут, одежда еще меньше, я начала готовить завтрак, когда на кухню зашла тетя Ави:
– Дорогая, ты как всегда рано! – Улыбнулась она.
Тетя была уже в возрасте, но все еще сохраняла юношеский запал, делая новую прическу с разными оттенками, примеряя молодежную одежду и даже, как она сама любит говорить «Потусить».
– Да.
– Все не расплетаешь косу?
– Меньше времени на сборы…
Она потянулась.
– Как спалось, милая?
– Хорошо.
Всегда одни и те же вопросы, всегда одни и те же ответы. Я не знала, хорошие ли мне сны снятся. Или, может, плохие? Поэтому пусть они всегда будут хорошими. Позавтракали вместе. Чаще говорила тетя. Наверное, ей одиноко после того, что стало с ее мужем, моим дядей. Ненависть, страх, отчаянные, вот через что мне пришлось пройти… но мне всё равно, теперь уже всё равно. Периодически кивая и говоря, да, я ждала вопрос про ошейник, но в этот раз его не было, видимо, она наконец-то смирилась. Надев униформу и попрощавшись, я покинула квартиру. На мгновение увидела грустную гримасу тети. Почему?
Потрепанный, но все еще приличный подъезд, строение нового поколения, но сделанное по старым чертежам. Соседи тихие и спокойные, некоторые даже скажут, что это дорогой дом, ведь чужая трава всегда зеленее. Двери лифта плавно распахнулись с характерным звуком. Зашла внутрь и нажала кнопку. Вниз. Двадцатый этаж, девятнадцатый… на девятом лифт остановился. Видимо, кто-то тоже хотел спуститься. В дверях стояла женщина с ребенком. Она увидела меня и застыла на пару секунд.
– Мама, а что за ошейник у этой тети? – Дернул ее мальчик.
– Простите, мы подождем следующего. – Сказала женщина и нажала на кнопку лифта.
Ее лицо печально. За что же она извинялась? Не знаю.
На улице уже много людей. Машины на кинетических двигателях плавно двигались в уже собравшейся пробке, несколько дронов медленно облетали улицы, сканируя все подряд. Иногда мне кажется, что все движется в замедленной съемке, и она… серая, вокруг преобладает монотонна серый цвет.
Вдыхаю и ничего не чувствую. До начала занятий еще пара часов, поэтому решила пройтись пешком. Я шла по улицам, а в голову ничего не приходило, только периодически косящие взгляды прохожих отвлекали от созерцания разрушенных построек уже прошедшей войны. Хотя, «война» – это слишком громкое слово.
Теракты, прогремевшие по всей стране, потрясли общественность, но также быстро исчезли. Никто так и не понял, чего хотели эти люди. Правительство быстро оправилось, замяв все следы, а людям так и остались разрушения, которые все еще не могут восстановить. Это было двадцать лет назад, тут удивляться нечему.
За последнюю пару сотен лет наш мир почти не изменился. в учебниках истории все так же. Те же дома, улицы только из-за движения прогресса нынешнее настоящее может похвастаться левитирующими машинами, роботами, которые активно захватывают трудовой рынок, дронами, но самым главным изобретением стал ОПИП (Очки Полного Интернет-Погружения).
ОПИП заменил все сотовые и компьютеры повсеместно, в любой момент человек, надев их, мог погрузить свое сознание в интернет. Конечно, лучше это делать дома, но и на улице даже сейчас стоят люди, вошедшие в сеть. ОПИП бывает разных форм, цветов и размеров, но смысл один и тот же. Два маленьких диска, прикрепленных к шее, сдвигаются на виски, образовывают голографическую линию на глазах. Из-за дешевизны устройства, его в качестве подарка выдают при рождении. Он с тобой от начала и до конца. Конечно, в случае неполадок диски можно заменить, но компьютерный код, что присваивается человеку, остается навсегда. У меня тоже есть свой ОПИП, но из-за ошейника его не видно, наверное, человеку из прошлого было бы странно смотреть на то, как люди общаются через сеть, сидя в метре друг от друга. Все деловые встречи, посиделки с друзьями, свидания проходят в интернете. Возможно, поэтому за городом так плохо ухаживают. На зданиях граффити, на улице мусор, от канализации идут испарения, повсюду бездомные.
Но все не так плохо, как звучит. Просто интересно, почему никто этого не замечает. Пройдя еще пару метров, я остановилась на светофоре. На этой стороне заприметила мужчину, чье лицо было злым, хотя, когда ты находишься в сети мимика лица не отображает эмоций. В эти моменты тело засыпает. Через пару секунд его лихорадочно затрясло. Выгнув спину и брызнув слюной, он упал на асфальт. Некоторые люди обернулись, остановились. Они увидели, как на его очках высветилась маленькая красная голограмма.
ИГРОК МЕРТВ
Шли дальше.
Где виртуальная реальность, там и компьютерные игры,
Компьютерная игра Bloody Sorrow – отдельный бренд среди игр полного погружения, имеет огромную базу игроков. Смерть в игре означает и смерть в жизни. Конечно, есть шоу, где показаны бои из этой игры. Миллиарды просмотров и необычайно большой прирост денег, соответствующие награды в виде реальных гонораров, если ты не преступник, манят людей, словно мух. Для участия требуется сто тысяч кредитов и полный отказ от всех возможных последствий. Регистрация ведется анонимно, поэтому твоя личность остается инкогнито, хотя и большая половина игроков – это заключенные, приговоренные к смертной казни. Они дерутся за последний шанс.
Государство сделало игру достоянием человечества. Есть и соответствующие законы. Убийство в игре не карается. Деятельность в игре облагается налогами, государство получает прибыль. Bloody sorrow стала народной отдушиной, продвигая экономику и индустрию развлечений вперед. Несогласные уже давно не живут на этой земле, не одно поколение уже выросло с этой игрой. Она укрепилась, стала чем-то естественным.
Я не исключение, поэтому, увидев одинокий труп на улице с красной табличкой над головой, ты просто проходишь мимо. Это нормально? Мир всегда был таким?
Через полчаса, непрерывной ходьбы уже виднелась академия. Сонные ученики, кто парами, кто по одному, устремились к ней. Черно-синий поток проходил через ворота под надзором двух роботов по краям, которые сканировали каждого встречного, проверяя, не затесался ли в толпе кто-то чужой, не имеющий студенческой программы в своем ОПИП. Смотрителя нигде не было, видимо, сидит на утреннем собрании.
Академия Самерс – престижное учебное заведение, одно из многих по всей стране, что повышает статус, но на практике в ней учатся и бедные ученики из неблагоприятных семей. Синяя форма обычная, черная форма для знати, следовательно, – классы, этажи, туалеты, столовые разные. Моя форма черная второй год обучения из пяти, хоть тетя и небогата, но закончить академию мне позволил убитый отец, оплативший все еще при жизни. Это было так давно, словно он знал, что не увидит мое поступление. У входа к дверям поток начал делиться надвое. Богатые-бедные. Показался смотритель. Как всегда, лицо недовольное.
– Саша! – Остановил он меня. – Пройди к директору, немедленно.
Почему он тоже отводит глаза? Надо еще раз посмотреть в зеркало, может, у меня что-то на лице.
– Хорошо.
Двери, коридор, лестница… на подходе к кабинету директора из-за угла вышел Пит, который тоже был записан в программу (Контроль Чувств). Его ошейник украшен розовым цветочком, вроде, у него есть младшая сестра.
– Привет, Пит.
– Привет, тоже к директору?
– Да.
– Удачи.
– Да.
Он хотел сказать что-то еще, но не решился или не захотел. Дверь директора, стук.
– Заходите! – Прогремел мужской голос.
Не могу описать кабинет директора… все говорят, что он отличается от остальной академии, но не вижу разницы. Большое окно во всю стену, находящееся за креслом директора, наполняло комнату естественным светом, стоит стеллаж с книгами, которые больше никому не нужны. Многое сделано из дерева со вставками черного железа. Стол, кресло, два стула напротив, летающий дрон-помощник. Что особенного? Мне не понятно.
– А, Элейн, проходи, садись. – Директор отвлекся от дрона.
– Вы хотели меня видеть?
Он грустно улыбнулся.
– Ты сегодня четвертая (Закодированная). На слове «закодированная» он сделал руками движение, которое, по-моему, обозначает… «типо»?
– И прости, если обижу. Вы все похожи.
– Ничего страшного.
– Никаких эмоций, да? – Этот вопрос директор задал сам себе. – Мы безмерно рады, что наша академия одна из первых, кто согласился на участие. Пока все идет хорошо, около двадцати пяти учащихся в программе. Их оценки, независимо от прошлого, возросли до ста процентов, но к сожалению, из-за подавления эмоций и некоторых чувств, вы имеете частичное преимущество над другими. Был издан указ, запрещающий ученикам КЧ участвовать в олимпиадах, занятиям в клубах и постановках, связанных с актерской игрой. Поэтому… Саша, вы были исключены из клуба гандбола при академии Самерс.
– Это все?
Директор расстроенно вздохнул.
– Да, все.
– Скоро занятия, мне нужно идти в класс.
– Никаких…
Услышала я, выходя из кабинета. В коридоре, заметила Адлер. В прошлом хулиганка, но с ошейником, стала образцом перевоспитания. Только розовые кончики волос выдавали бывшую бунтарку.
– Привет, Адлер, тоже к директору?
– Да.
– Удачи.
– Да, – Посмотрев вслед девушке, как будто хотелось сказать что-то еще, но я не знала, что.
Двигаясь дальше, задумалась о том, что делать после занятий. Раньше был клуб, а теперь? Ничего.
Друзья перестали общаться, когда появился ошейник. Говорили, что невозможно смотреть в мои мертвые глаза, хотя у меня живые… я дышу… Значит, жива. На любые аргументы они отвечали, что не хотят общаться с роботом. Теперь даже не могу вспомнить их имен, наверное, память сама выкидывает ненужную информацию.
Два года назад я вступила в социальную программу из-за трудностей в жизни. А вот и одна из них. Фрэд. Парень стоял, упершись спиной в стену. Рубашка была неряшливо заправлена, один из рукавов поднят, обнажая татуировку. Он загородил мне путь.
– Эй, тварь.
– Ты загородил мне проход, Фрэд, дай пройти.
– И ты ничего мне не скажешь? Раньше, если бы тебя так назвали, ты бы затеяла драку.
– Драки – Это грубое нарушение правил академий и правил поведения в обществе
Гримаса на его лице исказилась болью, недовольством и презрением.
– Черт, я теперь даже сказать тебе ничего не могу! Ты просто пустышка, которой все теперь до лампочки.
– Меня задевают твои оскорбления, прекрати, пожалуйста.
– Прекрати? Ты тупой фрик, что, поигралась со мной, а теперь не хочешь отдавать отчет? Ты хоть понимаешь, какие теперь слухи обо мне ходят по академии?
– Если тебя это беспокоит, то…
– Беспокоит, да, я в бешенстве, тупая ты сука! О тебе не говорят, потому что ты теперь КЧ. А вот я…
Когда Фрэд перешел на крик, некоторые ученики обернулись, а в особенности его задевали смешки проходящих мимо девушек.
– Да что с тобой разговаривать… – Грубо толкнув меня плечом, он ушел.
Одним словом, мне все равно, наверное, то, как я поступила… жестоко. Но, если он не может справляться с эмоциями, тогда надо дать ему совет. Пусть вступит в программу. Мой бывший парень демонстрирует деструктивное поведение. Как хорошо, что больше ничего не чувствую ни к мальчикам, ни к девочкам.
Чем ближе подходила к классу, тем больше видела учащихся с активными ОПИП. Но скоро же урок. Зашла в класс. Та же картина. Даже учитель в интернете. Все погружены в виртуальную реальность. И что удивительно КЧ тоже.
– Что происходит? – Не ожидая ответа, спросила я.
– Ты чего? На арене сейчас сойдутся Потрошитель и Новаплюс – Ответил какой-то ученик, не выходя из сети.
Такое бывает. Эта игра способна остановить все, что угодно. Урок – это меньшее. Обычно не смотрю эти бои, мало знаю про игру. А сегодня, думаю можно и посмотреть.
Натягиваю ОПИП. В академии уже создали канал для входа учащихся. Нажимаю иконку Bloody sorrow, Зритель.
3…2…1
Темная вспышка. Сначала послышался гул толпы, затем обнаружила себя среди тысячи людей, сидящей на трибуне. Из-за созданного академией канала вокруг были студенты в своей настоящей форме, которая сильно контрастировала с окружающей атмосферой средневековья. Игра позиционировалась в жанре дарк-фэнтези. Мечи, магия, полуголые монстры и кровь, много крови. Ограничитель 21+ из-за откровенной и жестокой порнографии, а про изнасилования не только игроками, но и монстрами даже и говорить не стоит.
– Нова, давай!
– Потрошитель, трахни его черепушку!
Слышались радостные вопли студентов.
– Будем делать ставки, мальчики. – С ехидной улыбкой сказала Ингрид.
Она единственная, кто был в образе своего аватара в игре. Смуглая идеальная девушка. Каре, зеленые глаза, пухлые губы, грудь, перевязанная ремнями, кожаные штаны, ботинки, но большее внимание привлекали тату – пять палочек перечеркнутой линией. Их штук тридцать по всему телу. Вход при помощи зрительного аккаунта давал доступ только к арене, только конкретное место на трибуне, НПС (или NPC – non-player characters) – это неигровые персонажи, те, к которым можно обращаться за квестами или торговать. Они просто не замечали твоего существования. Чтобы уместить всех зрителей, проекций трибун было десяток тысяч, но это позволяло заглянуть в профиль любого игрока, если такой был рядом или сражался на арене. Заглянув в профиль Ингрид, а точнее Расхид (Ник аватара), отображалась краткая информация, доступная зрителю.
Расхид
Уровень – 28