Читать онлайн
В ритме сердца

Тори Майрон
В ритме сердца

Первая книга серии «Бессердечные»

Часть 1

«Если мы во что-то не верим, это не значит, что этого нет».

Глава 1

Николина

Я уверена, каждый в жизни хоть раз просыпался с ощущением, словно по тебе проехал трактор. Так вот это «прекрасное» состояние является моим постоянным началом дня. Лишь благодаря звону мобильного мне удается заставить себя потянуться до тумбочки, чтобы отключить назойливую мелодию.

– Николь, ты где?!

Мои глаза закрыты, а мозг до сих пор отказывается запускать необходимые мыслительные процессы. Мне не удается ни найти ответа на вопрос, ни сообразить, кому принадлежит женский голос на другом конце провода.

– Алло! Николь! Ты меня слышишь?

Даю себе еще несколько секунд, чтобы собраться с силами, и наконец раскрываю свинцовые веки. С трудом приподнимаюсь на локтях и напрягаю зрение, чтобы осмотреться.

– Слышу. Я дома, – выдавливаю хриплым голосом.

Дома. В своей кровати. Нахожусь в том же положении, в какое рухнула от усталости с утра после возвращения с работы.

– Почему ты все еще дома? Ты что, спишь? – голос девушки от недовольства повышается на несколько тонов, и лишь тогда мне удается осознать, с кем я разговариваю.

– Да, Эмилия, ты меня разбудила. В чем дело?

– В чем дело, Николь?! Вечер на дворе, а ты спишь! Ты что, забыла про… бой? – последнее слово она проговаривает шепотом. У меня еле получается расслышать. – Ты же обещала.

Бой? Обещала?

Черт! Точно.

– Ты не представляешь, каких трудов мне стоило убедить родителей отпустить меня на ночь глядя! Я давно готова и звоню тебе уже в сотый раз, а ты, оказывается, там мирно спишь! Ты серьезно?!

Под звук ее криков встаю на ноги, включаю свет и тут же натыкаюсь на зеркало напротив. В принципе, даже не удивляюсь. Отражение полностью соответствует моему самочувствию. Лохматые, запутанные волосы связаны в подобие высокого хвоста, лицо серое и припухшее, в глазах полопались капилляры, а штаны с помятой майкой неприятно прилипают к телу, источая едкий запах из смеси сигарет и пота.

Чувствую себя, мягко говоря, дерьмово, а тут еще разозленная подруга масло в огонь подливает нескончаемым потоком слов.

– Замолчи и успокойся, Эми! – останавливаю ее панику, глядя на часы. Полдевятого вечера. Мы еще спокойно успеваем к началу. – Так! Дай мне полчаса. Я буду готова.

– С тобой все в порядке? – после недолгой паузы обеспокоенно спрашивает Эмилия.

– Да, все хорошо. Мне просто нужно прийти в себя.

– Опять работала всю ночь?

– Да, Эми, – сухо отвечаю, не собираясь в сотый раз объяснять, почему мне приходится заниматься тем, что для благовоспитанной Эмилии Харрисон кажется развратным.

– Я не осуждаю, Ники, просто волнуюсь за тебя.

Вместо ответа тяжело вздыхаю. Я сама волнуюсь, насколько долго меня еще хватит жить и работать в том темпе, в каком нахожусь последний год.

– Значит, полчаса? – неуверенно мямлит Эмилия.

– Да!

Слышу радостный, облегченный визг в ответ:

– Спасибо, Николь! Я так рада! Буду ждать тебя у твоего дома!

– Адрес помнишь?

– Да, ты мне присылала.

– Не боишься? – задаю резонный вопрос. Эми не до конца понимает, что именно ей сегодня предстоит увидеть.

– Я приеду на такси и подожду тебя в машине. Выходить не буду.

– И оденься максимально просто. Нельзя, чтобы ты выделялась из толпы.

– Я закупилась в масс-маркете, так что проще некуда, – недовольно отвечает любительница брендовых вещей и дорогих аксессуаров.

– И еще не бери ничего ценного, а деньги прячь во внутренние карманы.

– Да, я все знаю. Ты уже говорила.

Я знаю, что надоела ей, но мне необходимо убедиться, что она не явится в один из самых неблагоприятных районов города в безукоризненном, дорогом наряде с внушительной суммой денег, тем самым став лакомой целью для местных карманников.

– Ладно, выезжай, а я быстро в душ.

Не дождавшись ответа, я сбрасываю звонок и выхожу из комнаты. Каждый шаг по дороге в ванную отдается болезненными ощущениями, но после горячего душа становится значительно легче. Ошпаривающий поток воды помогает не только смыть остатки сна и вчерашнюю грязь с тела, но и расслабляет мышцы, забитые после очередной танцевальной ночи.

Хотела бы сказать, что я балерина, артистка знаменитого мюзикла или профессиональная танцовщица, разъезжающая по миру с гастролями, но все это лишь детские мечты, которым не суждено сбыться.

Я – стриптизерша в элитном ночном клубе. Да, я зарабатываю на жизнь тем, что танцую, раздеваясь перед горсткой богатеньких мужчин, но тем не менее прошу не путать меня с представительницами другой, более древней профессии. Я четко разметила допустимые границы, которые никогда ни за какие деньги не перейду.

Многие скажут – это не самая лучшая работа для молоденькой девушки, и, само собой, я соглашусь. Но уверяю, оголять тело и разводить мужчин на деньги менее постыдно, чем воровать в магазинах или обкрадывать случайных прохожих. А мне, девчонке из бедной неполноценной семьи, не раз приходилось прибегать к подобному способу добывания денег, чтобы суметь свести концы с концами, не остаться без крыши над головой и не упасть в голодный обморок.

Как только смываю последние остатки пены, выбираюсь из душа и наспех обматываюсь полотенцем. На дворе конец марта, но природа до сих пор упрямо не желает отпускать зимние морозы. Дома холодно и сыро. Особенно после недели отключенного за неуплату отопления.

Сушу волосы, одновременно согреваясь горячим напором воздуха, и торопливо натягиваю теплую одежду. Повторно рассматриваю свое отражение и еще раз убеждаюсь, что от эффектной ночной соблазнительницы нет и следа. Видок как у невзрачной пацанки, но мне вполне комфортно быть незаметной, ничем не выделяющейся. Обычной. Зачастую это помогает избежать ненужных проблем и опасных ситуаций, которых в моей жизни было достаточно.

Мне не удается выйти из дома, не увидев обычную картину своей семьи. Мама с отчимом сидят друг напротив друга за столом, заставленным бутылками алкоголя, консервной банкой с окурками и тарелками с обветренной едой.

Подлетаю к окну и открываю его нараспашку, чтобы впустить в квартиру резкий порыв холодного ветра. Даже сквозь плотный спортивный костюм моя кожа покрывается мурашками, но лучше замерзнуть, чем задохнуться от тошнотворного смрада.

– Какого хрена ты делаешь?! А ну быстро закрыла! Холодно же! – возражает Филипп, но я никак не реагирую на его пьяный выпад и открываю еще одно окно.

Для меня он никто. Ничтожество. Жалкое, вредное насекомое, которое я не могу истребить из нашего дома уже который год. Я даже смотреть на него без раздражения не могу, поэтому стараюсь сводить наше общение к минимуму.

Мое сердце привычно сжимается, когда обращаю взгляд на единственного человека, ради которого я терплю непутевого отчима, раз за разом набираю дополнительные смены в клубе, чтобы справиться с долгами, и все еще не покидаю родной город, отказываясь от своей мечты и желаний.

– Мама…

Я подхожу к ней ближе, дотрагиваясь до плеча. Не сразу, но она приподнимает голову и смотрит на меня стеклянными, синими глазами, словно не узнавая, кто перед ней стоит.

Маме нет и сорока, но ее пагубное пристрастие к алкоголю добавляет к возрасту по меньшей мере пятнадцать лишних лет. Мне давно не хочется плакать, всматриваясь в неопрятный, болезненный и жалкий вид женщины, которую, несмотря ни на что, люблю и всегда буду любить больше всех на свете. Слез уже нет. Все резервы выплаканы еще много лет назад. Остался только гнев и сожаление. И первое значительно преобладает.

Каждая капля крови в теле вскипает от ярости, когда я смотрю на то, во что превратилась моя некогда красивая, нежная и любящая мама. Много лет назад она была совсем другой, и я изо всех сил пытаюсь не забыть отрывки счастливой жизни нашей семьи, когда папа еще был с нами. Однако с каждым годом мне все больше начинает казаться, будто первые семь лет моей жизни мне всего лишь приснились.

Моему детству мог бы позавидовать каждый ребенок, но все изменилось в один день. Всего один миг, одна чужая непростительная ошибка, протяжный скрежет тормозящих колес об асфальт, резкий удар и тело папы, лежащее в жуткой неестественной позе, и все в моей жизни изменилось.

Разрываясь криком и слезами, мама закрыла мое лицо, но мне хватило всего секунды, чтобы потом, на протяжении долгих лет, неоднократно видеть в кошмарах картину смерти отца. Подобное не забывается, как бы ни хотелось. С этим мне придется жить и справляться до конца своих дней.

Мне было семь, когда пьяный водитель забрал жизнь папы, но тогда я даже не подозревала, что эта трагедия заберет у меня не одного, а сразу двоих самых близких и дорогих мне людей. Папу положили в гроб и закопали под землю, а мама превратилась в живого мертвеца.

Первые дни после похорон она была убита горем настолько, что практически не двигалась. Она могла целый день провести в кровати или сидеть в кресле отца, тупо глядя перед собой в одну точку. Лишь потоки слез по ее бледным щекам давали понять, что она еще жива.

Не могу сказать точно, как долго мама пробыла в таком коматозном состоянии. Первые недели прошли, словно в беспросветной мгле, но, к счастью, со временем она понемногу начала приходить в норму. По крайней мере, я так думала.

Через несколько месяцев мама продала наш дом. Мы переехали в один из самых неблагоприятных районов Рокфорда, а вместо дома меня ожидала квартира площадью втрое меньше.

Мама перевела меня в другую школу и забрала из хореографической студии, сообщив, что нам необходимо по максимуму урезать расходы. В любой другой ситуации для меня это показалось бы концом света, ведь танцы были всем, чем я грезила, стоило лишь научиться ходить. Но без папы во мне погасло и желание танцевать.

После обоснования на новом месте мама устроилась в ресторан официанткой, а еще безукоризненно выполняла все стандартные задания прилежной домохозяйки и материнские обязанности, только все движения ее были словно на автопилоте. Пустые и бездушные. Юна Джеймс больше не была похожа на ту светящуюся, вечно порхающую по дому маму. Вместе со смертью папы она потухла, потеряв интерес ко всему окружающему миру. В том числе и ко мне.

Я ужасно тосковала по папе и расстраивалась из-за маминой отрешенности, но никогда не разрешала себе плакать в школе или в присутствии мамы, чтобы лишний раз не огорчать ее. Однако каждый раз после учебы стоило мне забежать в наш подъезд, как я поднималась на этаж чердака, где никто никогда не ходил, и позволяла накопившейся лавине слез прорваться.

Не было громких, душераздирающих рыданий на всю лестничную площадку дома. Я плакала почти беззвучно, задыхаясь и захлебываясь потоком слез. Мне не хотелось, чтобы меня видели или слышали.

Со временем плач у чердака стал в своем роде утешительным ритуалом. Полчаса безудержных слез наполняли меня силами скрывать горечь утраты и не опускать руки в неопределенных отношениях с мамой.

И так во время очередной «спасательной» слезливой сессии я не сразу заметила присутствие постороннего рядом со мной. Только когда чья-то ладонь коснулась плеча, я испугалась настолько, что резко оторвала голову от колен и со всей дури стукнулась затылком об лицо наклонившегося ко мне человека.

– Не подходи ко мне! – увидев перед собой незнакомца, прокричала я, и трясясь от страха, начала рыться в школьном портфеле в поисках перцового баллончика, который мама купила мне в целях самозащиты.

– Ты что, больная? – последовал раздраженный ответ от худощавого, высокого мальчика, явно немного старше меня. Он нервно натирал пальцами подбородок, по которому пришелся мой удар, и озадаченно следил за моими действиями.

– Я сказала, не подходи ко мне! – повторила еще громче, продолжая искать несчастное оружие защиты среди нескончаемого количества школьных принадлежностей.

– Да не кричи ты. Всех соседей напугаешь, – приглушенно рявкнул он, делая шаг к лестничным перилам и поглядывая на нижние этажи.

– Отойти от меня подальше, иначе буду кричать!

Мальчик недовольно фыркнул, но отошел в другой угол этажа.

– Не собираюсь я к тебе подходить, больно ты мне сдалась. И так чуть челюсть не сломала. В следующий раз сто раз подумаю, прежде чем подойти к плачущей девчонке, – он расслабленно оперся об пыльную стену, совсем не боясь запачкаться, и сунул руки в карманы спортивных поношенных штанов. – Думал, помощь нужна, да тут, похоже, капитальный сдвиг по фазе.

Я на секунду оторвалась от безуспешного копания в портфеле.

– Чего? Какой еще сдвиг?

– Ну как какой? Крыша у тебя поехала. Не все дома. Психушка по тебе плачет. Так понятней?

Я удивленно наблюдала, как он вытаскивает сигарету, откидывает со лба отросшие пряди каштановых волос и закуривает, удовлетворенно выпуская изо рта клубы дыма.

– Я не сумасшедшая, – буркнув и не на шутку разозлившись на свою неосмотрительность, я не сдержалась и вытряхнула все содержимое сумки на пол в надежде быстрее найти чертов баллончик.

– Возможно, не сумасшедшая, но неадекватная точно. Сначала задыхаешься слезами в одиночку на чердаке, кричишь и наводишь шум без причины, потом ищешь что-то в своей бездонной сумке, а теперь вообще бардак на лестничной клетке устроила. Это кто, по-твоему, убирать будет?

– Я сама все уберу. Не мешай мне! – пробормотала я, не уловив иронию в его голосе.

– Точно дурная! Помощь не предлагаю, опасаясь за свою драгоценную жизнь, но хоть скажи, что так упорно ищешь?

Его вопрос я оставила без ответа, неимоверно радуясь, что наконец нашла тот самый злосчастный баллончик. Я резко схватила его, встала и выставила руку в сторону мальчика.

– Стой на месте, не двигайся и дай мне пройти, иначе выстрелю! – ноги все еще дрожали, но я чувствовала себя увереннее и смелее, будто в руках держала как минимум огнестрельное оружие.

Мальчик застыл на несколько секунд, даже курить прекратил, а затем разразился раскатистым смехом, который звонко отдавался эхом на весь подъезд. Он так неудержимо смеялся надо мной, что из его безумно зеленых глаз даже проступили слезы.

– Прекрати ржать и делай, как я тебе сказала! – сердито проговорила я, делая шаг вперед.

– Будь добра, повтори, что ты там хочешь от меня?

– Ты что, глухой? Я сказала прекрати…

Договорить мне так и не удалось. Не поняла как, но мальчику потребовалась всего секунда, чтобы преодолеть метры, разделяющие нас, и одним незаметным движением выбить из ладони орудие защиты. Ловко скрутив руку, он развернул меня и крепко прижал спиной к своему животу, закрыв рот ладонью.

Новая волна паники окатила с головы до ног. Да так, что все волоски на теле встали дыбом. С расстояния мальчик выглядел таким тощеньким, но, оказавшись в его стальных оковах, я поняла, что сил ему не занимать. Я совершенно не могла двигаться, что пугало до смерти.

Насмотревшись на то, что творилось на улицах района, мне даже не хотелось представлять, что меня ждет. Я лишь молила, чтобы он покончил со мной быстро и безболезненно.

– Во-первых, никогда не приказывай своим противникам, если в руках не держишь как минимум нож, с которым в совершенстве умеешь обращаться, – в интонации его голоса не осталось и следа от былого веселья. – Во-вторых, перцовый или любой другой баллончик лучше держать в кармане, чтобы в любую секунду могла его вытащить. Плохие дяди вряд ли будут стоять и ждать, как делал это я, пока ты роешься в сумке. В-третьих, если удалось быстро вытащить, то нападающего не нужно предупреждать об использование баллона и уж тем более пытаться угрожать им. Все просто: достала и применила, не теряя ни секунды, а дальше беги сломя голову и зови на помощь.

Тогда мне казалось, что я слышала не предложения, а бессвязный набор слов. Лишь когда вернулась домой и протрезвела от страха, я приятно удивилась тому, что запомнила первый урок по самообороне от начала до конца.

На чердаке же я была до ужаса напугана, тело тряслось, словно в лихорадке, и, как бы я ни пыталась, но так и не смогла сдержать очередной тихий поток слез.

– Эй, ну ты чего, мелочь? – рука мальчика все еще накрывала мой рот, но хватка заметно ослабла. – Я уберу руку, если ты обещаешь больше не кричать, как резаная.

Я никак не отреагировала. Ни кивнула, ни одобрительно замычала, просто продолжала ручьем лить слезы, и в следующую секунду он освободил мой рот и развернул к себе.

Мое лицо доходило мальчику до уровня солнечного сплетения. Мне пришлось задрать голову вверх, чтобы перед печальной участью посмотреть своему палачу в глаза. И, черт возьми, я до сих пор помню, словно это было только вчера, как меня точно стрелой насквозь прострелило и намертво прибило к полу. Его нефритовый взгляд смотрел мне точно в душу, считывая всю палитру переполняющих меня чувств.

– Давай лучше атакуй меня своим баллоном или можешь даже в ход пустить кулаки, я потерплю, отвечать не буду, только прекрати лить слезы, – его голос вновь стал спокойным, даже каким-то теплым и мягким, отчего впервые за всю встречу с ним мне удалось осознать, что мальчик совсем не похож на местных разбойников.

– Ты меня не убьешь? – жалобно всхлипнула я, внимательно рассматривая его лицо.

Густые темные брови приподнялись в удивлении, а губы расплылись в улыбке, проявляя на щеках милые ямочки.

– Зачем мне тебя убивать? Мы же вроде как соседи, – усмехнулся мальчик, а я выдохнула с облегчением. Жить буду, и это главное. – Ты из какой квартиры? Что-то я тебя не видел раньше.

– Мне нельзя отвечать на подобные вопросы незнакомцев, – я сделала большой шаг назад и позволила себе расслабиться.

– Так в чем проблема? Давай знакомиться. Я Остин, а тебя как зовут, мелочь?

– Николина, – ответила и, вздернув нос, добавила: – И я не мелочь!

– Еще какая мелочь. Да еще и плакса со странным именем.

– Почему это со странным?

– Русское какое-то, – пояснил он, отходя от меня на несколько шагов, и поднял с пола выпавшую сигарету.

– Не русское, а болгарское. Моя мама родом оттуда.

– О как! А папа американец?

– Был, – выпалила я, совершенно не желая говорить об отце.

Чувствуя приближение привычного болезненного комка к горлу, я присела на корточки и начала суетливо собирать разбросанные тетрадки и учебники. Спрятав лицо за прядями волос, я не видела выражение лица Остина и даже не знала, смотрит ли он на меня.

Но он смотрел. И все понимал.

– Не забудь самое главное, – произнес он совсем рядом и протянул мне перцовый баллончик.

– Спасибо, – я собиралась забрать предмет, но Остин резко отдернул руку.

– Отдам, если пообещаешь кое-что, Никс.

Я недоуменно уставилась на него. Так меня никто никогда не называл. Словно кличка собаки.

– Когда в следующий раз решишь пореветь на славу, вместо чердака приходи в квартиру №5. Нечего такой мелочи в этой грязи сидеть и слезы лить. Только подъезд затопишь да задницу на холоде обморозишь. Так что не стесняйся и приходи в гости. Я уж точно найду, чем тебя развеселить. С бабушкой познакомлю. Она у меня та еще юмористка, грустить точно не позволит. А какие пироги печет – пальчики оближешь! Однозначно таких ты никогда не пробовала. Да и тебе поесть как следует не помешало бы. Одна кожа да кости. Тебя ветром-то не сносит?

Я опешила, услышав подобный вопрос от мальчика, у которого руки хоть и сильные, но ненамного толще моих.

– Тебя самого-то не сносит?

Теперь брови Остина взлетели на лоб, а глаза округлились от возмущения.

– Меня?! Да как ты смеешь?! Такую груду мышц попробуй сдвинуть с места, – согнув руку в локте, он приподнял ее и напряг несуществующие бицепсы.

Не сдержавшись, я рассмеялась в голос. Клоун.

– Ну вот, хоть улыбнулась наконец, а то все крики да слезы, – его ответная улыбка неожиданно окатила теплом. – Ну так что? Никакого больше чердака? Договорились, Никс?

– Договорились, – немного подумав, ответила я.

– Обещаешь? – Остин вновь протянул мне баллон.

– Обещаю, – искренне ответила я, а глупая улыбка больше не хотела сползать с моих губ.

Именно так, в один из самых мрачных и тяжелых периодов, я встретила человека, без которого сейчас не представляю своей жизни. Остин стал не просто лучшим другом, а скорее старшим братом, который на протяжении последующих нескольких лет был для меня сильнейшей моральной поддержкой, защитником и товарищем во всех радостях и бедах.

Мне казалось, будто папа, увидев с небес мое отчаяние и одиночество, послал Остина на замену себе. И это не просто фантастические мысли маленькой девочки. Сейчас, спустя больше двенадцати лет с нашей первой встречи, я абсолютно уверена в этом.

Он мой герой. Ни больше ни меньше.

Если бы не Остин, моя нелегкая жизнь в лучшем случае была бы на десяток оттенков мрачнее, в худшем – меня бы просто не было в живых.

С того дня практически все свободное время я проводила с Остином и его бабушкой. Годы шли, а вместе с ними дыра в моем сердце из-за смерти папы постепенно заживала. Я приспособилась к новым обстоятельствам и к жизни в небезопасном районе. Моя повседневность изменилась далеко не в лучшую сторону, но тем не менее она продолжалась.

В отличие от маминой.

Спустя несколько лет помимо отстраненности в общении со мной, я также начала ощущать исходящий от нее запах спиртного. Как я только не пыталась достучаться до нее, объясняя, что алкоголь – не лучший помощник в решении проблем, но все было тщетно. Она не слушала меня.

К тому моменту мне было четырнадцать, и к моим бушующим подростковым гормонам добавилась еще и крайняя озлобленность не только на маму, но и на весь окружающий мир. Поэтому вместо мольбы и спокойных разговоров, я решила привлечь ее внимание другими, более радикальными и, как сейчас осознаю, глупыми и крайне опасными способами.

Всего за несколько месяцев из светлой, порядочной и дружелюбной девочки я превратилась в грубую, вечно раздраженную, импульсивную хамку, которой было глубоко плевать, к чему приведут ее действия, а страх перед улицами словно и вовсе пропал.

Меня разрывало непреодолимое желание доставить другим ту же боль, что постоянно испытывала сама. Именно это мерзкое стремление придало смелости и привело меня в одну из многих неблагоприятных группировок Энглвуда.

Моя новая жизнь состояла из регулярных тусовок с членами банды. Мы постоянно шатались по улицам, пугая людей, обворовывали их, разбивали витрины киосков и магазинов, автобусные остановки и стекла чужих машин, занимались вандализмом и другими бессмысленными разрушениями.

Мама, если и была в курсе о моей новой компании, то виду не подавала. Ни одного, черт побери, упрека или воспитательного слова не сорвалось с ее уст. Ничего не изменилось. И ее равнодушие вызывало во мне еще более мощную вспышку ярости.

В общем, моя жизнь превратилась в замкнутый круг из злости, боли и непонимания, с каждым днем прогрессивно увеличивающийся в размерах. Даже мой вечный спаситель Остин, которому я в то время неслабо потрепала нервы и ввязала в огромное количество стычек с бандой, не мог достучаться до меня и уберечь от проблем.

Однажды, во время очередного разгрома магазина, оперативно прибывшим полицейским удалось меня поймать, и ни один член банды, с которыми я совершала преступление, не попытался мне помочь. Они просто сбежали, спасая свои шкуры, а меня грубо затолкали в машину и повезли в полицейский участок.

Помню, как поразилась, когда спустя час увидела там свою маму. Она все-таки пришла за мной, хотя, честно говоря, я и не надеялась.

И видимо тот факт, что ей пришлось потратить последние сбережения на мой выкуп из полиции, побудил маму наконец заговорить со мной. Однако ничего хорошего она мне не сказала. Лишь сообщила, что, если я и дальше продолжу вести себя в том же духе, то ее лишат родительских прав, а меня упекут в детдом или еще хуже – в колонию для несовершеннолетних преступниц.

И на этом все.

Я окаменела от страха, забыла, как дышать. Моим самым жутким кошмаром после смерти отца был потерять маму. Ее слова о детдоме подействовали на меня отрезвляюще.

Естественно, злость, обида, разочарование, чувство несправедливости и непонимания никуда не делись, а лишь сильнее наполняли меня с каждым последующем днем, но я больше не могла позволить себе рисковать и вытворять глупости, которые приведут к ужасающим последствиям.

Отстраненность мамы уже не казалась столь мучительной в сравнении с перспективой жизни вдали от нее. Я готова была стать тише воды ниже травы, только бы никто не забрал меня от мамы. Этого я однозначно не смогла бы пережить.

Глава 2

Николина

Выбегаю их дома и вижу, что такси с брюнеткой на заднем сиденье уже ждет меня возле подъезда.

– Привет! Я до последнего не верила, что ты успеешь так быстро собраться, – дрожащий голос Эми выдает степень ее волнения. – Нам далеко ехать?

– Буквально пара кварталов.

Диктую водителю адрес и внимательно изучаю подругу. Она действительно одета непривычно просто для нее.

– Не могу не похвалить тебя, Эми, – ты услышала все мои указания.

– Еще бы! Ты же мне все уши прожужжала, – недовольно фыркнув, она закатывает глаза.

– Не злись, я же не от нечего делать тебя предупреждаю. Просто хочу, чтобы сегодня все обошлось без проблем. Люди в Энглвуде сильно отличаются от тех, к кому ты привыкла. Лучше лишний раз не провоцировать.

– Верю, – сдавленно произносит, оглядываясь по сторонам. – Я никогда не могла подумать, что в Рокфорде имеются такие районы, – Эми вздрагивает от неожиданных криков на перекрестке.

– В каждом городе есть подобные районы. Не бойся и главное не отходи от меня ни на шаг. Тогда все будет в порядке.

– Тебе не страшно здесь жить?

– Было страшно только в самом начале, а потом привыкла. Да и жить мне больше негде. Здесь мой дом. Но ты все еще можешь передумать, и мы развернем такси. Ты точно уверена?

– Ты еще спрашиваешь? Я не могу дождаться, когда увижу своими глазами, как дерется Марк! Скорее всего, у меня сердце в пятки уйдет от страха.

Я невольно усмехаюсь.

Сегодняшний бой Марка Эндрюза – наименее страшное зрелище, которое ей предстоит увидеть.

Эмилия – порядочная девушка из образцовой, верующей семьи. И, разумеется, она была обязана запасть на самого разгульного, наглого и испорченного парня. Это же классика. Другого я от нее и не ожидала.

Сколько бы я ни убеждала глупышку, что ее постигнет сильное разочарование в предмете своего воздыхания, она мне не верит. По всей видимости, Эми должна самостоятельно наступить на «грабли» под именем Эндрюз, чтобы понять – плохие мальчики меняются только в фильмах или любовных романах, которые она непрерывно любит читать. В жизни вряд ли что-то способно в одночасье выбить из них все дерьмо и заставить думать о чем-то, кроме себя любимых.

Конечно, я не могу говорить за всех, но Марка я знаю достаточно хорошо, чтобы твердо заявить, что кроме смазливой внешности, спортивного тела и денег семьи, в нем нет ничего достойного внимания.

И честно, в моей голове до сих пор не укладывается, как Остина угораздило сплестись со столь пустым человеком. Причем они относят друг друга в категорию лучших друзей, что окончательно меня обескураживает.

Остин, конечно, тоже далеко не ангел, но, по крайней мере, он не считает девушек мусором или одноразовой вещью.

– Ты же познакомишь меня с ним, Ники? – с надеждой спрашивает Эми, на что в ответ я обреченно вздыхаю.

– А разве у меня есть выбор?

– Конечно нет! – страх в ее голосе разбавляется восторженными нотами, а большие карие глаза заполняются блеском. – Ты думаешь, я ему понравлюсь?

– Тебе бы несказанно повезло, если бы ты ему не понравилось, но на это нет никаких шансов. Ты прекрасна, Эми.

И я не кривлю душой. У Эмилии очень интересная внешность. Она не относится к стандартным красавицам, да и фигура худовата для ее высокого роста, однако своим прирожденным шармом она, как магнитом, притягивает к себе внимание людей любого пола и возраста. И я не стала исключением.

После моего неадекватного поведения с бандой отморозков я окончательно закрылась в себе из-за чувства вины за содеянные разрушения. Я не желала общаться ни с кем, кроме Остина. И так продолжалось до тех пор, пока он буквально за шкирку не притащил меня в один из детских домов Рокфорда. Остин прекрасно знал мою фобию к этому месту, но заверил – чтобы облегчить совесть, мне необходимо начать делать что-то полезное для других.

Там я и познакомилась с нежной, располагающей к себе добротой Эми. Она пару раз в неделю приходила в детдом, где обучала сирот игре на фортепиано или устраивала концерты, чтобы их повеселить. И взяв у нее пример, я начала проводить танцевальные уроки детям, которые посещали мои занятия с большим энтузиазмом.

Медленно, но верно я излечивала себя от гнетущего чувства вины, и, как приятный бонус, у меня появилась близкая и по сей день единственная подруга.

Стоит нам выйти из машины, как я чувствую волну напряжения, исходящую от Эми. Крепко удерживая мою руку, она непроизвольно прижимается ближе.

– Расслабься. Все хорошо. Нам туда, – успокаиваю ее, указывая в сторону внушительных размеров арки, ведущей во внутренний двор, окруженный заброшенными многоквартирными домами.

Оказавшись внутри, мы попадаем в толпу снующих туда-сюда людей, которые перекрикивают громкие биты музыки. Специально возведенные трибуны в несколько рядов вверх, стоящие по всему периметру двора, уже практически заполнены.

Про себя отмечаю, что сегодня желающих насладиться кровавыми боями и заработать или проиграть немного денег гораздо больше, чем обычно.

Я сжимаю крепче ладонь Эми и тяну через толпу в сторону трибуны, где на верхнем ряду все еще остались свободные места. И внимательно слежу, как испуганно, но с долей любопытства, мечутся из стороны в сторону глаза подруги.

Уверена, в своем мире добропорядочного общества Эмилия даже вообразить не могла подобную картину из сотен неотесанных, шумных, навевающих страх парней и не менее отталкивающих девушек, одетых в дешевую одежду из секонд-хенда.

Со всех сторон гудят громкие резкие голоса. Разговоры в основном состоят из грубостей и мата, а вонь канализации, запах пота и травки вперемешку с пеленой сигаретного дыма идеально дополняет тягостную атмосферу предстоящей кровавой бойни.

– Ну что, удивлена? Все еще хочешь остаться? – интересуюсь я, продолжая с задором следить за каждой ее реакцией.

– Да, удивлена. Нет, я хочу остаться, – даже не посмотрев на меня, еле слышно бормочет Эми. – Так много людей, я не могу найти Марка.

– Он должен быть где-то там.

Указываю в сторону небольшого возвышения. Там уже стоит местный заводила Лейн, принимающий последние ставки, а рядом с ним крупногабаритный, полностью покрытый татуировками мужчина разогревает тело перед дракой. Он крепко сжимает кулаки, словно не в силах дождаться, когда сможет набить симпатичное личико Эндрюза.

Марк тот еще бесстрашный идиот. Он совершенно не контролирует не только свой член, но и болтливый язык. Не знаю, чем он так сильно разозлил гиганта, но сразу понятно, что Эндрюзу сегодня будет несладко.

– Это что, противник Марка? – в панике пищит Эмилия.

– Да, он самый, и, видимо, так же, как и ты, не может его найти.

– Боже, он же убьет его! – Эми хватается руками за голову.

– Не переживай раньше времени. Твой любимый тоже не маленький безобидный мальчик, – утешаю подругу, хотя осознаю, что в этот раз Марк допрыгался и сухим из воды точно не выйдет. Его противник даже с расстояния внушает страх и опасность.

Радуюсь от мысли, что Остин еще год назад завязал с боями. Он участвовал в драках не только ради дозы адреналина и выброса негативных эмоций, но и ради денег. Победитель получает неплохой выигрыш, а Остину после поступления в университет как никогда нужен был быстрый и «легкий» доход.

Без всяких сомнений, он продолжал бы калечить себя и по сей день, если бы последний бой годовалой давности не закончился больничной койкой.

Гематомы на лице и теле, переломанные ребра, вывих запястья и сотрясение мозга вряд ли испугали бы Остина, ведь он с детства привык к травмам. Однако прогнозы врача о том, что новых ударов по голове в следующий раз он, вероятнее всего, уже не переживет, все-таки убедили его забыть о боях раз и навсегда, и я выдохнула с облегчением.

Бои Остина для меня были адской, жестокой пыткой. Я словно испытывала каждый пропущенный им удар на себе. Честно, даже вспоминать невыносимо.

– Николь, по-моему, тебя кто-то зовет, – Эми дергает меня за рукав толстовки, и я поворачиваю голову в сторону выхода со двора.

Мне хватает секунды, чтобы узнать эффектную брюнетку, вид которой автоматически раздражает меня.

Подпрыгивая на месте и активно махая руками, девушка с густой копной волнистых волос пытается докричаться до меня. Она хмурит темные брови, а пухлые губы то плотно сжимаются от негодования, то раскрываются в крике, который теряется в шуме людей.

– Кто это? – интересуется Эми, замечая смену моего настроения.

– Лара.

– Ого. Девушка твоего Остина?

– Он не мой, Эми! – слишком резко реагирую я.

К сожалению, не мой.

В грудной клетке нещадно царапает, пока я в очередной раз осознаю всю нелепость и обреченность моих чувств к лучшему другу детства.

Я люблю его всем сердцем и знаю – он меня тоже. Проблема заключается в том, что любовь наша кардинально отличается.

Я для него маленькая девочка, с годами ставшая родной и близкой. Младшая сестра, о которой он не перестает заботиться, сверхмерно оберегать, переживать и вечно вытаскивать из проблем, в которые я умудряюсь ввязаться.

Знаю, он готов отдать за меня жизнь, но не это мне нужно. А сердце… Его сердце, наполненное взаимной любовью. Не братской, а настоящей, всепоглощающей, возводящей душу в небеса, а тело окутывающей страстным пламенем.

Но увы, единственный огонь, что сжигает меня уже который год и не дает свободно дышать полной грудью, вызван отравляющей, сводящей с ума ревностью.

Сейчас, глядя на жгучую красотку, которая с усердием пробирается сквозь столпотворение в мою сторону, я неосознанно представляю, как по ночам он целует ее, обнимает, шепчет на ухо нежные слова или, наоборот, выкрикивает пошлости в порыве страсти, прижимается крепким телом к ее роскошным округлым формам, а затем проникает и наслаждается до самого утра.

Черт! Раздражаюсь до скрежета зубов, готовая в любой момент лично выйти на ринг и выбить весь дух из ни в чем не повинной девчонки.

– Николь! Николь, срочно спускайся!

Наконец мне удается расслышать тревожный голос Лары, и острый приступ ревности притупляется нехорошим предчувствием.

– Что происходит?

– Пока не знаю, – отвечаю я и вижу, как Лара, продолжая кричать, указывает в сторону возвышения, на котором стоит Лейн с разгневанным татуированным громилой и…

– Какого х… – из моего рта вырывается ругательство, а сердце замедляет биение до нуля.

– Николь, черт подери, спуск… и беги к…! Он не слушает меня… собирается…

Голос Лары смешивается с толпой, но я и так понимаю причину ее паники. Я сама теряю почву из-под ног, подбитая ужасающим осознанием происходящего.

Сегодня драться будет Остин.

Глава 3

Николина

У меня часто бывают проблемы с контролем над эмоциями. В частности, резкие вспышки гнева, однако я научилась более-менее с ними справляться, перенаправляя агрессивную энергию в нужное русло. Но сегодня приобретенные и отработанные годами навыки дали тотальный сбой.

Сейчас в меня словно бес вселился. Влетая в один из местных баров Энглвуда, я готова рвать и метать, но не все подряд, а исключительно одного безмозглого мажора, который никогда не думает ни о ком, кроме себя.

Тело сотрясается, словно в ознобе, руки одновременно холодеют и покрываются влагой с той самой секунды, когда я увидела Остина. Он уверенно продвигался сквозь скандирующую толпу в центр круга, в котором его уже не мог дождаться устрашающий соперник Марка.

Я не способна ясно мыслить и успокоить до максимума повышенный пульс. Перед глазами все еще мелькают кадры крови на любимых губах и быстро проявляющиеся синяки на рельефном теле. Даже громкой музыке бара не удается затмить в моей голове хлесткие звуки борьбы, сдавленные стоны и гортанное, злостное рычание, которое мне пришлось слышать еще пару часов назад в заброшенном квартале, где каждый новый удар по Остину мог оказаться для него последним.

Не успев остановить бой, я медленно крошилась на кусочки, наблюдая, как самый любимый и родной человек после мамы рискует жизнью и отдувается за «друга», который оказался не готов к назначенному им же бою из-за переизбытка алкоголя в крови.

Я убью эгоистичного мудака, который все еще продолжает свой нескончаемый пир где-то среди такой же вечно пьяной публики этого притона. И когда на невысоком балконе дымного помещения я нахожу свою цель, уверенность в моих намерениях только усиливается.

– Николь, мне кажется, тебе нужно успокоиться, – стонет Эми, напуганная моим нестабильным состоянием больше, чем омерзительной и крайне небезопасной атмосферой ночного заведения.

– Молчи! Я предлагала тебе уехать домой, ты отказалась, поэтому теперь не мешай! – рявкаю я незаслуженно грубо, но сейчас мне безразличен как ее осязаемый страх, так и неблагоприятное мнение, которое у нее сложится обо мне.

Тащу за собой Эмилию через обкуренный зал, бесцеремонно расталкивая преграждающих путь людей, которые в любой момент способны зарезать меня на том же месте.

Говорю же: полный отбой всем инстинктам самосохранения.

Мы быстро добираемся в другой конец бара, где за большим круглым столом, вальяжно развалившись на кожаном затертом диване, как ни в чем не бывало расслабляется Марк в компании полуголой длинноногой блондинки.

Я подлетаю к уроду с лицом как с журнала обложки и до того, как он успевает хоть что-то осознать, вырываю коктейль из его рук и выплескиваю содержимое прямо в самодовольную рожу.

– Что за дерьмо?! – шипит Марк, жмуря глаза. – Жжет, блять, с-с-сука, какого хрена?! – он продолжает материться, пытаясь нащупать на столе салфетки.

Я тем временем пользуюсь его дезориентацией и наношу череду звонких пощечин, пока его тупая блондинка даже не пытается остановить меня, лишь обескураженно хлопает наращенными ресницами.

– Это ты редкостное дерьмо, Эндрюз! – яростно выплевываю я, с остервенением сжимая свою руку.

И нет, далее следует не очередная девчачья оплеуха, а самый настоящий удар кулаком в челюсть.

– Николь! Что ты творишь?!

Слышу шокированный вскрик Эми, но даже не думаю оборачиваться. Все мое внимание принадлежит парню, не менее потрясенному внезапной атакой.

Я повторно замахиваюсь, чтобы нанести еще один смачный удар, но на сей раз Марк успевает среагировать. Резко вскочив с дивана, он хватает меня за плечи и отталкивает, словно пушинку, на несколько метров назад.

Врезавшись в стену, я чудом удерживаюсь на ногах.

– Ты совсем озверела?! Ты что творишь, идиотка?! – кричит и встряхивает головой, стирая с лица капли напитка.

Поврежденная губа покраснела, но крови нет. Так и знала, что нужно было бить сильнее.

– Это ты что творишь? Остин дерется вместо тебя, пока ты тут девок клеишь и всякую гадость в себя заливаешь! – собравшись с силами, я вновь подлетаю к парню, но Марк с легкостью прибивает меня обратно к стене.

– Что за бред ты несешь, дура?! – заметив мой новый порыв ударить, Марк одной рукой сцепляет оба моих запястья, а второй жестко сжимает скулы.

– Всегда знала, что ты тряпка, но не думала, что пошлешь друга драться за себя, – шиплю я, игнорируя его болезненную хватку.

– Ты что, мозги себе отморозила? Никого я никуда не посылал! Я очнулся полчаса назад! Сегодня даже не видел Остина. Так что не неси чушь, Никс!

Меня колотит от его слов. Не верю, не хочу слушать его жалкие оправдания и продолжаю тщетные попытки вырваться из его лап.

– Он рисковал и дрался вместо тебя, мудак! Каждый на улицах знает нерушимое правило: если вызвал кого-то на бой, обязан явиться, пусть даже ползком на четвереньках!

– Не забывайся, Никс, я не с ваших улиц и никому ничего не обязан!

– Тогда какого черта вызываешь на поединок такого громилу, а потом в последний момент сливаешься?!

– Что за бред? Ты что, не слышала, что я тебе сказал? Я был в полной отключке!

– Зато сейчас выглядишь бодрее некуда!

– Где он? С ним все в порядке? – пропуская мой выпад мимо ушей, спрашивает Марк, заставляя усмехнуться внезапному волнению в голосе.

Проснулся, мудак!

– Теперь-то какая разница? Что сделано, то сделано. Он сражался, пока ты здесь был слишком занят, пытаясь привести себя в чувство, – с трудом бросаю взгляд через его плечо в сторону заполненного алкоголем стола и наблюдающей за нами блондинки. – Отпусти меня, тряпка! Жалкое подобие мужчины! Отпусти!

– Закрой свой рот, дура неадекватная! Со мной ты так разговаривать не будешь! – напряженный голос Марка понижается на несколько тонов, давая понять, что терпение алкаша на исходе. – Я не Остин. Подтирать сопли и мирно терпеть подобные выходки не собираюсь.

– Правильно, давай, ударь меня! С девчонкой-то не страшно, силы неравны! Давай!

– Ты как-то слабо на девчонку похожа, – злостно проговаривает, но его слова меня нисколько не задевают.

Мне ли не знать, какой «девчонкой» я могу быть, когда обстоятельства того требуют.

– Николь! Марк! Пожалуйста, успокойтесь!

Чувствую ладонь Эми на своем плече. Она с усилием пытается расцепить нас.

– Это еще кто? – продолжая удерживать меня, Марк обращает свое внимание на Эмилию.

Она умоляюще смотрит своими большими глазами то на него, то на меня, и ярость Эндрюза быстро уменьшает обороты, а сам он вдруг зависает и пристально разглядывает Эми.

– Какое прелестное создание. И какое-то знакомое. Мы с тобой нигде не встречались? – томно произносит он более мягким голосом.

Но, к моему удивлению, подруга игнорирует Марка и концентрирует взгляд на мне.

– Николь, пожалуйста, давай уйдем отсюда.

Только сейчас я замечаю, что ею всю трясет от страха.

– Отпусти меня! – немного придя в себя, повторяю свое требование, желая поскорее вывести Эми из этого мрачного, прокуренного места.

Я боялась, что мы попадем сегодня в передрягу, но не думала, что ее инициатором стану я.

– Без проблем отпущу, но сначала извинись!

– Ты охренел, Марк?! – опешив, рявкаю я.

– Давай, давай, извиняйся! Подлетела, набросилась без причины и объяснений, напугала мою подругу, и свою, между прочим, тоже. А теперь еще что-то просишь? Кто охренел, так это ты! Причем уже давно. Если бы не Остин, мы бы сейчас разговаривали иначе. Так что извиняйся и расходимся!

– Пошел к черту! Были бы мои руки свободны, вмазала бы еще. И не раз!

– А еще просишь, чтобы отпустил, – неприятно смеется он, оголяя белоснежную улыбку. – Пора тебя научить правильным манерам, Никс, а то ведешь себя как неотесанная пацанка и выглядишь, кстати, тоже не лучше, – он оглядывает меня с нескрываемым презрением. – Все просто – просишь прощения, и я отпускаю.

– Мечтай дальше.

– Ники, пожалуйста, скажи, что он хочет, и уйдем, – пытается достучаться до меня Эмилия, но я остаюсь непреклонна.

– Послушай свою не только красивую, но и умную подругу. Кстати, как тебя зовут, милая? – Марк расплывается в своей фирменной улыбке, моментально гипнотизируя наивную девушку своим обаянием.

– Эмилия, – отвечает дрожащим голоском.

Я тем временем брыкаюсь как загнанный в клетку зверек, но Эндрюз не чувствует дискомфорта и преспокойно продолжает беседу.

– Приятно познакомиться, Эмилия. Я Марк. Пока наша строптивая пацанка раздумывает над словами, которые я хочу услышать, могу ли я тебя кое о чем попросить? – вкрадчиво спрашивает он.

Несколько секунд Эми молчаливо разглядывает безупречное лицо парня, словно раздумывая, как правильно поступить: бежать прочь обратно под крылышко родителей или поддаться своему страстному желанию познакомиться с ним?

– Проси, – наконец тихо произносит Эми.

Дура!

Неправильный выбор, Эмилия, совершенно неправильный!

Марк довольно усмехается, склонив голову набок, с явным интересом изучая девушку в ответ.

– Не бойся и не трясись так. Пока ты со мной, тебе ничего не угрожает, так что успокойся и выдохни, – мягко проговаривает он и прищуривается, словно хищник.

Эмилия попала. Без вариантов. Пусть запасается носовыми платками – слез из-за него она прольет целое море.

– Да отпусти же ты меня! Ничего я тебе не собираюсь говорить! – не сдерживаясь, кричу что есть силы и отчаянно вырываюсь, причиняя новую порцию боли лишь самой себе.

Марк хочет ответить, но не успевает. Кто-то резко отдергивает его, и я тут же ощущаю долгожданное расслабление в запястьях и онемевших скулах.

– Ты какого черта творишь?! – доносится твердый, звучный голос. От него по телу пробегает табун мурашек, а ноги превращаются в вату.

Обычная, неподвластная мне реакция на Остина.

– О-о, а вот и братец объявился! – с улыбкой произносит Марк, делая шаг назад, но Остин успевает схватить его за воротник рубашки и сильно встряхивает.

– Повторяю: какого хрена ты делаешь ей больно?! Еще не протрезвел?! Я тебе сейчас быстро помогу! – его стальной голос заставляет содрогнуться даже меня.

– Стоп, стоп, стоп! – Эндрюз поднимает руки в знак капитуляции. – Не кипятись, друг, я точно пока еще никому больно не делал. Это твою защитницу нужно опасаться. Ей сегодня подраться приспичило, я лишь отбивался, – весело сообщает Марк, но, как только он тщательней вглядывается в лицо друга, ослепительная улыбка сползает с его губ. – А ты, как погляжу, в самом деле полез в драку. Вроде бы из нас двоих я – тот, кто любит совершать необдуманные поступки.

– Так и есть, ничего не изменилось, – после недолгой паузы отвечает Остин и выпускает Марка из захвата.

– Не очень в этом уверен, но в любом случае рад, что ты жив и здоров, – выдает мудак и дружески хлопает Остина по плечу.

И это все?

«Рад, что ты жив и здоров»?

А если бы Остин умер, сказал: «Жаль, что тебе не повезло, друг, пойду помяну тебя порцией виски»?

Я даже не замечаю, как вновь накидываюсь с кулаками на Марка, но в этот раз Остин сам хватает меня и оттаскивает от друга.

– Вот о чем я тебе и говорил. Она сегодня совершенно невменяемая.

– Лучше быть невменяемой, чем таким ничтожеством, как ты!

– Слушай, засунь эту боксершу в клетку, пока она тут всем лица не поотбивала, – обращается он к Остину.

– Помолчи, Марк, а ты успокойся! И быстро на улицу!

– Дай его прибить сначала! – злостно рычу я.

– Да успокойся же ты, Николина! Идем на улицу! – выпаливает Остин и, видя мой очередной порыв напасть, ловко сгребает в охапку. – Побудь с девчонкой, Марк, и не твори глупостей! Я скоро вернусь, – добавляет он, указывая на Эмилию, и начинает уносить меня прочь.

Глава 4

Николина

Быстро преодолевая танцующую толпу людей, Остин тащит меня к выходу. Оказавшись сомкнутой в его сильных руках, я все еще злюсь, но больше не вырываюсь. Вдыхаю любимый запах его кожи, и красная пелена перед глазами постепенно растворяется, а тело становится покорным.

Как только мы выбираемся из бара, сильный порыв ветра немного проясняет разум и теперь заставляет дрожать от холода, а не от нестерпимого желания набить наглую морду Марка.

– Дыши, мать твою! Ты совсем с катушек слетела? Я думал, мы договорились, что ты завязала с драками! – негодует Остин, все еще удерживая меня.

– Ха! Могу упрекнуть тебе в том же!

– Это был единичный случай!

– Он мог быть последним!

– Но не стал! Успокоилась? – спрашивает он, ощущая, как я обмякаю в его руках. После вспышки агрессии обычно накрывает бессилие.

– Успокоилась, – недовольно бурчу.

– Точно?

– Точно.

Остин осторожно освобождает меня из своих объятий и, немного придерживая, разворачивает к себе лицом.

– Ты что там устроила?

– У Марка должен был быть сегодня бой, и я решила его ему организовать.

Мои слова вызывают у Остина усмешку.

– Значит, я правильно сделал, что вместо больницы приехал сюда, – спокойно сообщает он, заставляя меня оцепенеть.

Единственный источник света на улицы исходит от неоновой вывески бара и пары тусклых фонарей, находящихся в десятке метров от нас. Мне приходится напрячь зрение, чтобы лучше рассмотреть Остина.

Одна щека заметно отекла, слегка прикрывая глаз, правая бровь рассечена, а свежая рана на губе норовит начать кровоточить.

Вспоминаю покрытое багровыми синяками и ссадинами тело и боюсь даже представить, насколько серьезные повреждения сейчас спрятаны под одеждой. От вновь вспыхнувших перед глазами картинок боя, я замираю, точно скованная льдом, и мое состояние не остается незамеченным.

– Никс, ну ты чего? Я же пошутил, не нужна мне никакая больница, – взяв мое лицо в свои ладони, Остин проводит большими пальцами по щекам, вмиг обдавая жаром онемевшие от боли скулы. – Все хорошо, я выиграл и легко отделался. Без переломов и вывихов. Только синяки и незначительные раны.

– И это называется – легко отделался? Остин, как ты можешь такое говорить? – убрав его ладони с лица, я отстраняюсь и хватаюсь за голову. – Я чуть с ума не сошла, когда увидела тебя там. Ты о чем вообще думал? Ты же знал, что один неверный удар мог отправить тебя не просто в нокаут, а прямиком на тот свет!

– Но заметь, не отправил ни в одно из упомянутых тобой мест. Так что паника отменяется.

– Ты так просто это говоришь? Ты зачем так рисковал из-за этого недоумка?

– Никс, он не просил меня драться.

– Но Лара сказала, что…

– Лара сказала то, что надумала сама, – не дав договорить, поясняет Остин. – Она до последнего считала, что мы едем на бой Марка. Я сказал ей, что буду драться вместо него, лишь когда мы приехали в квартал. На подробности уже не было времени.

– Тогда тем более не понимаю, какой черт тебя надоумил пойти на это?

– Все просто, Никс, мне нужны деньги, да и ты же знаешь правила: если бы боя не было, Марка потом все равно нашли бы, только драться пришлось бы уже не с одним противником.

– И он получил бы по заслугам. Марк не раз участвовал в боях в нашем квартале и прекрасно знал, что ждет каждого, кто решит струсить в последний момент.

– Ты же знаешь, что он не трус.

– Не трус, так алкоголик! Причина не имеет значения! Он не пришел, а ты, как всегда, решил погеройствовать, рискуя своей жизнью! – я вновь срываюсь на крик.

– Все, хватит, успокойся! Не ищи виноватых. Сказал же: я сам все решил, – Остин приближается и хватает меня за плечи. – Забудь ты уже о Марке! Он не знал, что я выйду в бой. Уверен, не будь он в коме, несомненно, попытался бы остановить меня. Я осознавал, на какой риск иду.

Заметив мой порыв вставить комментарий, Остин прикрывает мой рот рукой.

– Я хорошо знаком с тактикой Глена в драке, так же, как и был в курсе о его неповоротливости и других слабых местах. Я изначально знал, что мои шансы выиграть велики, иначе бы я не вышел на ринг, – договорив, он наконец освобождает мой рот.

– Ты только напрочь забыл про свои слабые места!

– Я никогда ничего не забываю, Никс, хватит выносить мне мозг. Тебе так тяжело остыть и порадоваться, что все кончилось благоприятно?

– Я радуюсь, Остин, еще как радуюсь! Просто знай, если бы ты сегодня там… я бы… я бы умерла с тобой на том же месте, идиот! Как же ты не понимаешь, что ты для меня… ты… ты – моя семья. Если с тобой что-нибудь случится, я не вынесу. Только не ты! Мне вообще больше незачем будет жить, – будучи на грани срыва, с трудом договариваю предложение.

Сердитость Остина мгновенно сменяется грустью и сожалением. Не успеваю и глазом моргнуть, как вновь оказываюсь сжата в его теплых объятиях.

– Никогда не говори так, Никс, – шепчет он, прижимаясь губами к моему лбу и начиная поглаживать мне спину.

Он хочет успокоить меня, но своими нежными движениями добивается в точности обратного эффекта. Мой пульс учащается, дыхание перехватывает, а нестерпимое желание разливается по венам.

– У тебя еще вся жизнь впереди, как и у меня. Так что все! Закрыли эту тему, успокойся. Я постараюсь больше так тебя не пугать.

– Постараешься или обещаешь не пугать? – бормочу я, уткнувшись носом в его куртку. Она так дивно пахнет, что голова начинает кружиться от кайфа.

– Обещаю.

Даже не видя лица Остина, чувствую его обаятельную улыбку и наслаждаюсь редким моментом нашей близости, которой мне так сильно не хватает.

Мы больше не дети. У каждого свои проблемы и заботы. Времени на встречи, как раньше, нет.

У меня все до боли однообразно: пятидневные репетиции для шоу-программы в «Атриуме», ночи голых танцев вокруг похотливых мужиков и дом, в котором меня ждет грязь, неоплаченные счета и пьяное семейство. И так по кругу. Единственной отдушиной среди бесконечных, угнетающих попыток свести концы с концами являются уроки танцев в детдоме, которые я все еще продолжаю проводить.

Тем временем у Остина: забота о бабушке, любимая девушка, разработка IT-проекта, окончание университета и усердные поиски новой хорошо оплачиваемой работы, которая позволит ему, наконец, встать на ноги и следовать дальше к поставленным целям.

Еще в детстве Остин мог часами говорить на непонятном мне языке про компьютерные системы, различные программные фишки, цифровые обмены данных алгоритмов и о многом другом, что связано с информационными технологиями. С непоколебимой уверенностью в голосе он не переставал рассказывать, как изобретет программное обеспечение нового поколения, откроет свое дело, превратив его в крупную корпорацию, начнет ворочать миллионами и чуть ли не станет правителем мира.

Да, его мечты всегда были глобальными! И, успев за долгие годы дружбы узнать Остина как свои пять пальцев, я стопроцентно уверена – рано или поздно он достигнет желаемого, если, конечно, не станет вновь изображать из себя героя и бессмысленно рисковать так, как сделал это сегодня.

– Он был таким здоровым и яростным. Я думала, он тебе все кости переломает, – прочистив горло, тихо произношу я.

Немного отстранившись, Остин со свойственным ему задором смотрит на меня.

– А ты, как я понимаю, все еще считаешь меня хилым дрыщем?

– Я не это имела в виду.

Смотрю на него снизу вверх, в который раз отмечая, что от некогда тощего, долговязого мальчишки не осталось и следа.

При моем среднем росте я еле достаю макушкой до его подбородка, а из-за натренированного тела, добиться которого вечно худощавому Остину стоило неимоверных трудов, я ощущаю себя совсем крошечной девчонкой.

– Никакой ты не дрыщ, просто он напоминал свирепого великана, способного без труда раздавить любого на своем пути.

Еще одна короткая улыбка касается любимых губ.

Черт… обычная улыбка способна довести меня до исступления.

– Не спорю. Глен выглядит устрашающе, но ярость его напускная, лишь для морального запугивания и подавления противника. На самом деле он душка, каких еще поискать: много лет работает в пекарне, женат, имеет двоих милых детишек, в которых души не чает, а все свое свободное время посвящает спасению бездомных животных и написанию картин. Кстати, очень даже неплохих. Я в живописи мало что смыслю, но его последний морской пейзаж тронул даже меня. Как увидел – и сразу такое блаженное умиротворение по телу разлилось. Безумное сочетание цветов. Не передать. Глен талант, каких еще поискать.

Мне кажется, мои глаза готовы выпасть из орбит.

– Ты сейчас серьезно? – совершенно сбитая с толку, интересуюсь я, прекрасно помня татуированного качка размером со шкаф, со сморщенным, озлобленным лицом.

Остин несколько долгих секунд молчит, покусывая губы, а когда смех все-таки вырывается наружу, произносит:

– Боже, видела бы ты свое лицо! – звонко смеется. – Я ни черта не знаю о жизни этого бугая! Просто решил снять напряжение, вот и наплел первое, что пришло в голову.

Пока он продолжает заливаться, я невозмутимо стою, до последнего пытаясь удержать серьезное выражение лица, но щеки сами начинают дрожать, а губы предательски расплываются в улыбке.

– Дурак ты, Остин! Какой же ты все-таки дурак, – заразившись от него приступом смеха, я бью кулаком по его плечу.

– А недавно говорила, что я гений!

– Беру свои слова обратно! Дурак, а еще врун! Его хоть Глен зовут или ты с самого начала мне зубы заговариваешь всяким бредом?

– Нет, бредом была лишь его история жизни, остальное – чистая правда, – заверяет он, получая в плечо еще один удар. – Да ладно тебе, Никс, я хотел просто немного отвлечь тебя. Ты сильно перенервничала сегодня, – ловко перехватив мои замерзшие руки, он сжимает их между своих ладоней.

– И кто же в этом виноват?

– Прости, но с каких пор тебе одной дозволено трепать мне нервы? – спрашивает он с поддельным возмущением, а я не нахожусь с ответом. Лишь стараюсь не подавать виду, что неумолимо таю от его трепетных прикосновений рук.

Между нами повисает недолгое молчание, во время которого я успеваю расслышать непрерывные завывания ветра, отголоски музыки из бара и его мерное дыхание наперебой с ускоренным ритмом моего сердца.

Вспоминаю, как, стоило закончиться поединку, я отчаянно рвалась сквозь ревущую толпу к нему – изрядно побитому, вспотевшему, покрытому следами крови вместе с кусками земли и пыли, зверски усталому, но такому любимому, до боли родному и невозможно красивому.

Мне было крайне необходимо лично убедиться, что он жив и ему ничего не угрожает. Я бежала, одержимая желанием сжать в объятиях, дать ему почувствовать тепло, ласку и переполняющую меня любовь. Бежала как наивная дура, напрочь забыв о том, что моим желаниям никогда не суждено сбыться.

Добравшись до центра двора, вместо того, чтобы накинуться на него и больше никогда не отпускать, я просто застыла на месте и наблюдала, как чужие тонкие руки уже обнимают его, крепко прижимают к стройному телу, не боясь испачкаться в грязи и крови, а губы хаотично покрывают поцелуями лицо, не пропуская ни одного синяка или раны.

Но мое вконец истерзанное сердце на сей раз разбилось вовсе не от плачущей от счастья Лары, которая не могла оторваться от Остина ни на секунду, а от ясной картины его искренних чувств к ней.

До появления Лары Дорбей в жизни Остина было много разных девушек: привлекательных и, на мой скромный взгляд, не очень, блондинок, брюнеток, рыжих, высоких, низких, болтливых непосед и скромных тихонь… Этот список можно продолжать еще долго, но каждая из них для Остина была коротким эпизодом жизни, не оставляющим за собой ничего, кроме приятных воспоминаний.

Я привыкла быть единственной, кого он по-настоящему любит. Пусть и совсем не так, как мне необходимо.

Девушки исчезали из его жизни так же быстро, как и появлялись, а я оставалась. Всегда. Но с Ларой все иначе. Я это сразу поняла. Тут что-то больше, глубже, важнее простого удовлетворения физической потребности. И осознавать это больно. Чертовски больно. Так, что грудную клетку сжимает до невозможности сделать вдох.

Когда-то мне казалось, так будет не всегда – рано или поздно я привыкну, перестану умирать от ревности, смирюсь с мыслью, что взаимная любовь Остина для меня недосягаема, но, видимо, со мной что-то не так: я неисправимая идиотка или просто мазохистка.

Сколько бы мое упрямое сердце ни разрывалось, оно все равно продолжает безответно любить. И неважно, будь это любовь к матери или мужчине.

– Ты замерзла, – теплый голос возвращает меня из грустной паутины мыслей.

Натянув мне на голову капюшон, Остин застегивает молнию куртки до самого горла.

Чертова братская забота.

Мне нужно, чтобы ты раздел меня, коснулся кожей к коже, опалил дыханием, покрыл горячими поцелуями. Это бы согрело меня лучше всякого огня.

– Ты неважно выглядишь, Никс, бледная совсем и синяки под глазами.

– Устала немного за последние дни, – потирая переносицу, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ела.

– Не надумала еще уйти из клуба? Я изначально был против, а сейчас вижу, что не зря. Ночная работа не идет тебе на пользу, – озадачивается он, даже не зная всей правды до конца.

Знал бы – убил бы на месте. Поэтому пусть и дальше думает, что я просто гоу-гоу танцовщица в ночном клубе.

– Остин, я не найду другую работу с похожей зарплатой и возможностью танцевать. Ты же знаешь, я ничего другого не умею, а вновь быть официанткой, работая за гроши, или еще хуже – воровать я не хочу. Я не уйду из клуба, ведь не одному тебе нужны деньги, – последние слова слетают с моих губ с особенно явным отчаянием.

– Черт!

Замечаю, как он злостно сжимает челюсть, и заранее понимаю причину его негативной реакции. Если я давно смирилась с тем, что мне приходится тащить на своих плечах маму с бездарным отчимом, то Остин отказывается молча принимать данный факт.

– Как долго ты собираешься еще это терпеть, Никс?

– Лучше закроем эту тему до того, как начнем снова ссориться.

Остину не понять, почему я не уезжаю из Энглвуда, оставив двух неизлечимых алкоголиков с кучей созданных ими же проблем, на решение которых уходят все заработанные мной деньги. А у меня нет другого разумного довода, кроме любви к маме и бессмысленной надежды на то, что однажды смогу вытащить ее из глубокого дна, в которое она упорно погружает себя со дня смерти папы.

– Почему ты такая упертая? Твоя жизнь может быть совсем другой. Ты растрачиваешь попусту свой талант. Теряешь время в каком-то пафосном клубе, изнуряя себя ночной работой, только потому что платят больше. Ты же просто позволяешь маме с Филиппом использовать тебя, что они без зазрения совести и делают.

– Прошу, не начинай, – закатываю глаза.

– Уже начал! Меня выводит из себя твое никому не нужное самопожертвование.

– Мы это уже проходили. И не раз.

– Да! И ты все равно стоишь на своем. Когда ты наконец поймешь, что она не изменится?

– Прекрати! Я никогда этого не пойму и не смирюсь! И хватит об этом!

– Я не могу смотреть, как ты страдаешь, Никс. Ты должна беречь себя, а вместо этого взваливаешь на свои плечи проблемы, которые вовсе не должна решать.

– Это мой выбор, поэтому не жалуюсь.

– Идиотский выбор!

– Остин, прошу тебя, закрыли тему, – твердо повторяю.

Недовольно вздохнув, он проводит рукой по растрепанным волосам, создавая на голове еще больший хаос. Достает сигарету, тяжело затягивается.

Вижу – он пытается сдержать очередную попытку вразумить меня и злится. Я прекрасно понимаю почему. Ведь он прав – Филипп практически живет за мой счет, раз за разом загоняя нас в еще большие долги, а я продолжаю терпеть это только из-за мамы.

Еще два года назад, окончив школу, я могла уехать в Лос-Анджелес, Нью-Йорк или другой крупный город с головокружительной энергетикой, переполненный искусством, танцами, театром, безграничными возможностями и перспективами на лучшее будущее. Еще тогда я могла бросить никчемное существование в Энглвуде и начать свой долгий путь к заветной мечте стать профессиональной танцовщицей.

Но я сделала выбор и осталась в родном городе, центр которого кишит в основном только офисами, бизнес-центрами и множеством промышленных предприятий различных отраслей. Город белых воротничков. Сдержанный, серый, однообразный и совершенно безликий.

– Мне стоило уже давно прибить Фила. И признаюсь честно: я бы сделал это с превеликим удовольствием, – цедит Остин на полном серьезе, выдыхая облако сигаретного дыма.

Ему мой отчим сразу не понравился. Я же вслед за мамой повелась на обманчиво приятное первое впечатление, которое произвел на нас Филипп.

На деле же он оказался конечной мразью.

Мама влюбилась в него беспамятно, он же преследовал сугубо меркантильный интерес: халявное жилье и дополнительный источник денег на постоянные карточные игры. Он не приостановил мамины традиционные вечерние рандеву с бутылкой алкоголя, а наоборот, присоединился.

Бесконечное количество разговоров, десятки ссор, истерик, криков, разбитой посуды и мебели – ничто не помогло мне сбросить с глаз мамы розовые очки и выгнать Филиппа из дома.

Никогда! Слышите?.. Никогда, ни при каких обстоятельствах, даже на секунду не допускайте мысли, что ваша жизнь не может стать хуже. Вселенная, словно насмехаясь, непременно убедит вас в обратном. Этот прискорбный факт тогда я уяснила раз и навсегда.

– Вполне достаточно тех костей, что ты ему уже переломал, – горько усмехаюсь в ответ. – И не злись больше, все равно ты ничего не можешь изменить.

– Это можешь только ты, Никс. Я лишь даю слово, что не перестану пытаться достучаться до тебя, – устало обещает Остин.

– Знаю, но, думаю, хватит на сегодня разговоров. Тебе необходимо отдохнуть.

– Николина, – он останавливает меня, когда я планирую вернуться обратно в бар за Эми, и протягивает сверток купюр. – Возьми.

– И не подумаю! – отталкиваю его руку, но Остин силой вкладывает деньги в мою ладонь и сжимает пальцы.

– Бери!

– Но тебе они нужны не меньше.

– Заработаю еще.

Как всегда, уверенность не покидает Остина, но я не хочу принимать деньги, особенно заработанные ценой его боли.

– Остин, не надо.

– Боже, Никс, можешь ты хоть раз не спорить и сделать так, как я сказал? – все еще удерживая мой кулак плотно сжатым, цедит он, заставляя меня сдаться. – Сама сказала – мы семья, и я хочу помочь хоть чем-то. Просто помни, что деньги не уничтожат корень твоих проблем.

Ощущаю его заботу, и мою грудь сдавливает от противоречивых эмоций. Любовь и безграничная душевная привязанность натягивается тонким шлейфом грусти.

Он прав. Опять.

Никакие деньги мира не купят мне любовь мамы. А также не помогут смириться, не придадут смелости бросить ее и уехать вслед за мечтой.

– Я люблю тебя, Остин, – шепчу, благодарно обнимая, а душа кричит и вырывается наружу, потому что знаю – он не поймет истинный смысл моих слов.

– И я тебя люблю, малышка.

Он склоняет голову к моей макушке и прижимается телом к моему. Крепко, близко и так по-родному. Тысячи струн внутри меня начинают вибрировать, наполняя тягучей, сладостной истомой.

Люблю его. Хочу! Желаю до остервенения!

Но продолжаю молчать. От удовольствия прикрываю глаза и отгоняю гнетущие мысли, вслушиваясь в спокойное биение его сердца, которое никогда не будет моим.

Глава 5

Николина

«Добро пожаловать в Атриум» – загорается надпись на сенсорном экране монитора, когда я прикладываю пропуск к входу для персонала. Дождавшись характерного сигнала разблокировки турникета, прохожу в здание, за последний год ставшее для меня вторым «домом».

Домом, который разительно отличается от Энглвуда – чистотой, комфортом, роскошной атмосферой, запахом денег, удовольствия и безудержного веселья, но назвать эту часть моей жизни более благоприятной язык не поворачивается.

«Атриум» – не простой, заурядный стриптиз-клуб, а место грандиозных развлекательных секс-шоу, где, помимо чувственных танцев и развратных сцен, воплощаются самые смелые эротические фантазии. Это элитное место порочных утех и соблазнов является гордостью близнецов Мэрроу. Внешне братья – как две капли воды, но на этом их сходство заканчивается.

Энтони, или, как он требует называть себя – Тони – некогда успешный танцор, из-за серьезной травмы завершил профессиональную карьеру на пике славы и теперь является хореографом и постановщиком всех шоу-программ.

Ходят слухи, что вне рабочей деятельности Тони вполне приятный и легкий в общении человек, но лично мне еще ни разу не посчастливилось встретить его светлую сторону. В клубе он надменный, заносчивый, категоричный и крайне импульсивный. Каждая репетиция проходит точно под надзором тирана-перфекциониста, требующего от танцовщиц полной самоотдачи и исполнения всех движений на высочайшем уровне, словно готовит нас не к выступлению перед пьяной публикой, а на сцену Бродвея. Не меньше.

Никогда не забуду кастинг на место стриптизерши. Это было самое сложное испытание в моей жизни. Но тогда хороший доход был необходим мне даже больше, чем сейчас, поэтому я держалась до конца отбора и танцевала, как в последний раз в жизни, даже несмотря на абсолютную уверенность, что меня не выберут из десятков невероятно фигуристых самоуверенных девушек, которые не только обладали впечатляющими танцевальными навыками, но и умели эффектно преподнести себя.

Все, что я имела, – страсть к танцам и непреодолимую тягу к сцене, которой, как мне казалось, будет недостаточно, чтобы составить конкуренцию настоящим богиням. Я до сих пор гадаю – сквозь какие волшебные очки смотрел на меня Тони, когда утвердил мою кандидатуру в танцевальный состав «Атриума»?

Не знаю – это звезды так удачно сошлись, либо мне удалось зацепить его внимание танцевальными способностями? Но в тот день именно я получила работу, и задавать лишние вопросы в мои планы не входило.

Волна радости с ощутимой долей гордости, бесспорно, захлестнула меня, но приятное чувство развеялось, стоило лишь вспомнить, в каком виде и для кого мне предстоит танцевать.

Стриптизерша, у которой за девятнадцать лет жизни не было ни единого сексуального опыта, должна была искусно соблазнять незнакомых мужиков. Теперь стала понятна моя отчаянная необходимость в деньгах, раз я согласилась на подобное безумие?

И каким же немыслимым образом «неотесанная пацанка» умудрилась вписаться в мир похоти и разврата, где бал правят умелые соблазнительницы, знающие подход к любому мужчине?

Я и не вписалась, но прекрасная «Аннабель», в роль которой я научилась входить каждую ночь, вполне неплохо справляется со своими обязанностями, в которые входит все, кроме самого главного.

Досконально изучив контракт несколько раз, в длинном перечне должностных обязанностей я не нашла и слова об интимных связях с клиентами. Но, как оказалось, отсутствие данного пункта не означает, что стриптизерши не занимаются в клубе проституцией. Еще как занимаются! Просто никто не афиширует это в официальных документах.

Я сразу заявила, что к подобным способам заработка не готова, и именно этот факт до сих пор является камнем преткновения в отношениях со вторым владельцем клуба.

Эрик Мэрроу от темпераментного брата отличается завидной сдержанностью и рассудительностью. Большую часть времени он спокойный как удав и в той же мере по-змеиному скользок.

Если Тони мало волнует все, что выходит за пределы постановок шоу, то Эрик руководит всеми остальными процессами клуба и зациклен на постоянном увеличении прибыли бизнеса.

И само собой отказом от предоставления «эксклюзивных» услуг я заведомо сократила заработок как себе, так и алчному начальнику, который с первого дня недолюбливал меня.

Вначале это изрядно напрягало, но позже моя наставница в клубе успокоила, заверив, что для работы в «Атриуме» достаточно понравиться хотя бы одному из братьев. А раз Тони выбрал меня, значит, бояться увольнения не стоит. И вот уже больше года я являюсь единственной стриптизершей, которая не спит с клиентами, а только мастерски обрабатывает их в зале, выступает в эротических стрип-шоу, танцует полуголой на сцене, пилоне или в клетке, развлекает публику на пару с другой танцовщицей, имитируя сексуальные сцены, и занимается консумацией.

Хотя все вышеупомянутое, скорее, делаю не я, а моя вторая сторона, которую я вижу каждую ночь в отражении зеркала.

Незнакомка. Чужая. Астрономически далекая от меня.

Единственное, что скрывает ее тело, – черный кружевной комплект нижнего белья, инкрустированный множеством мелких кристаллов, кожаная юбка, позволяющая клиентам без труда увидеть тонкую полоску стрингов, и развратные чулки, которые большинство мужчин так и норовят оттянуть за резинку.

На голове царит высокий начес, а крупные волны светлых волос спадают по оголенным плечам и спине. Слой тонального крема до идеальности сравнивает тон кожи, румяна еще сильнее заостряют скулы, синий цвет глаз практически невозможно различить из-за темных теней на веках и густых наращенных ресниц, а губы привлекают к себе внимание ярко-алой помадой.

Не могу не признать – она выглядит эффектно. А еще… вызывающе и доступно.

Она фальшивая. Пустая оболочка. В ней нет души. Нет желаний. Она не умеет чувствовать и даже не представляет, что значит мечтать.

Она не только красивая кукла, которая делает то, что от нее просят, но также некий необъяснимый защитный механизм, позволяющий отгородить настоящую меня от всего, что провоцирует во мне инстинктивные реакции самозащиты.

Каждую ночь, войдя в ее роль, я перестаю упорно сопротивляться тому, что вспыльчивую Николину Джеймс раздражает до зубовного скрежета, отвращает до нервной дрожи, и представляю, что моя работа – не что иное, как постановка. Театр. Кино. Что угодно, только не повседневная реальность.

«Аннабель» – просто актриса, играющая не самую приятную роль.

Но она – не я.

И никогда мной не будет.

***

Как всегда возвращаюсь домой с первыми лучами солнца. Квартира встречает меня гробовой тишиной и удушающей вонью грязных носков вперемешку с гниющими остатками продуктов. Задерживаю дыхание, подавляя приступ тошноты, и раскрываю окна.

Хочется сделать вид, что я ослепла, и равнодушно пройти мимо, в сотый раз проигнорировав мерзкий беспорядок, оставленный мамой с Филиппом, но вместо этого ступаю на кухню и принимаюсь за уборку, чтобы в квартире появилась возможность вдохнуть.

После очередной бессонной ночи я толком не помню, как привожу в порядок дом, скидываю с себя одежду, под мощным напором воды с остервенением смываю с тела всевозможную грязь и, даже не успев как следует насладиться мягкостью подушки, засыпаю.

Мне кажется, что прикрываю глаза буквально на минуту, когда мой сон тревожит оглушительный грохот.

Резко вскакиваю, пытаясь сориентироваться в темном пространстве и сообразить, что вообще происходит. Судя по тому, что солнце за окном уже успело скрыться, понимаю, что проспала далеко не один час. Мой слух разрывает громкая музыка, а мощные звуковые вибрации сотрясают меня вслед за всей мебелью в комнате.

Напрочь забыв о сне, я запрыгиваю в первую попавшуюся под руку одежду и влетаю в гостиную, где встречаю Филиппа.

Нагло раскинувшись в кресле с бутылкой пива в руке, этот ублюдок на полной громкости наслаждается тяжелым роком. Его голова в удовольствии запрокинута назад, глаза закрыты, а небритая рожа расплывается в блаженной улыбке.

Я подбегаю к стереосистеме, которой еще с утра у нас точно не было, и, не теряя и секунды, вырываю провода.

– Что за… – рычит Филипп, но затыкается, стоит ему раскрыть свои заплывшие веки. – А-а-а, это ты. Я тебя разбудил? Прости, не хотел.